Анонс

ИЗ ЛЕТОПИСИ «НОВОГО МИРА»

Ноябрь

25 лет назад — в № 11 за 2000 год напечатаны «Стариковские записки» Сергея Залыгина.

45 лет назад — в № 11 за 1980 год напечатан роман Чингиза Айтматова  «И дольше века длится день».

80 лет назад — в №№ 11-12 за 1945 год напечатаны переводы С. Маршака «Из Вильяма Шекспира. Сонеты».

95 лет назад — в № 11 за 1930 год напечатаны стихи Э. Багрицкого «Происхождение» и др.

НОВЫЙ МИР № 11 2025

СТИХИ

Светлана Кекова. «Свет печали»

Ноябрьский номер «Нового мира» открывается стихотворной подборкой Светланы Кековой – молитвенной и глубоко искренней проповедью любви, «истины, добра и красоты», божественного в живой природе и в живом человеке.

Похож был на каскад фиоритур
любитель риторических фигур –
не чудотворец, но простой волшебник.
А мы, презрев превратности судьбы,
варили суп, ходили по грибы
и заправляли яйцами лапшевник.

Волшебник всюду нас сопровождал,
но был невидим –
и, наверно, ждал,
когда нам будет по сердцу наука,
ни звука не издав, произносить
слова любви – и о любви просить.
И мне молитву он шептал на ухо.

Богат был риторический улов...
Да, воздух вправду соткан был из слов,
слегка светились их тела и лица,
и слабо шевелились их уста:
вот истина, добро и красота,
полынь, чабрец, крапива, медуница.
<...>

Алексей Дьячков. «Последний рыбак»

Тихие и уютные стихотворения, в которых повседневное, с детства родное и знакомое встречается с вечным, и этот симбиоз бытового и природного настолько органичен, что веруешь в возможность рая на Земле – и в душе человеческой.

Перед дамбой, у развалин мельницы,
Где с холма видна тропа сквозь рожь,
Может вдруг дыхание замедлиться: –
Господи, – вздохнув, произнесешь.

Тут же набегут осоки заросли,
Если ты, застыв на полпути
От восторга или от усталости,
К берегу не сможешь подойти.

Остановит слабая капустница
Миг, прохладный воздух теребя,
И тогда стремительно опустится
Солнце алым пламенем в тебя.

<...>

Илья Плохих. «Как люди»

Легкие, по-доброму ироничные стихи о причудливости и быстротечности человеческой жизни, а особенно жизни поэта и художника, вынужденного искать (и все-таки находить!) гармонию между предельно земным бытом и улетающими ввысь «туманными строчками», – в вечность, разумеется.

Зима продержится еще две недели.
Полно и льда еще, и снега в запасе.
А к теплотрассе уж грачи прилетели.
Буди Саврасова, веди к теплотрассе.

Пускай приходит со своею треногой.

Пускай бодяжит подходящие краски.
Скупое солнце над железной дорогой
сверкнуло глазом поверх облачной маски.

И даже если не грачи то, а галки,
нельзя художнику остаться в постели.
Капризной славы замигали мигалки.
Скажи Саврасову: грачи прилетели.

Михаил Будников. «Купи слона»

Первая публикация молодого поэта в «Новом мире». Михаил Будников – пока еще студент второго курса Литературного института имени Горького, но, по словам Олеси Николаевой, это «живая душа, откликающаяся на события внешние и внутренние, уже сейчас выстраивающая свой собственный словесный мир». В стихах Михаила Будникова – «маленькое счастье» еще такого осязаемого детства – и жизнь, плотно сплетенная с природой, где все – от комара до дождевого неба – одушевленное и больше – одухотворенное: «открытые настежь окна и души». Особенно души.

<...> К смятой подушке прижавшись щекою,
Крестным знаменьем весь мир осеня,
Видишь себя над вечерней рекою.
Весельный всплеск. Разговор у огня.

Месяц-щуренок в сетях занавесок
Белым брюшком повернулся к Земле.
Дымка тумана. Поля. Перелесок.
Выстрел винтовочный в дальнем селе.

Сергей Солоух. «Пять штук»

Пять стихотворений – пять экспериментов: с композицией, мелодикой, реминисценциями, смыслами. Стихи-песни, играющие синтаксисом, словами и их звучаниями, в меру ироничные и вместе с тем полные тихой печали, ностальгии и горечи об утерянном и дорогом.

Улетает птичка в небо,
Возвращается назад.
Орнитолог объясняет,
Что ведет ее инстинкт.

Улетает шарик в небо,
Не вернется никогда.
Орнитолог объясняет:
У него инстинкта нет.

Но тут бьют часы, и в небо
Улетает орнитолог,
Рассекает носом воздух,
Руки на груди сложив.

И когда он не вернется,
Кто расскажет про инстинкты?
Хорошо, что изначально
Веры не было ему.

Вера Зубарева. «Писательская жизнь»

Настоящая миниатюрная поэма о великом сражении писателя-мученика с непоколебимым и изворотливым критиком, в которой поэт иронически обыгрывает современный литературный процесс, где, как оказывается, мало что изменилось со времен Чехова и даже Пушкина: все та же непонятливая публика. Только критики научились новым манипуляциям – конечно, чтобы не дать дороги автору, a la guerre comme a la guerre.

Все счастливые критики
Похожи друг на друга.
Все несчастливые писатели –
На персонажей из «Чайки».
Брату-писателю приходится туго.
Его то облают, то недоставят лайки.
Он пишет страстно, он смотрит хмуро.
О нем не упоминают – не та фигура.
Он глядится в зеркальце по ночам,
Пытая его: покажи, мол, чья
Фигура на свете всех милее,
На которую критики не жалеют елея,
А преподобные журналы – своих страниц.
Может быть, это маленький принц,
Которого Экзюпери рисовал на скатерти?
Покажи, чтобы я не стоял на паперти
У храма издательств, журналов и газет
С протянутой рукописью, ожидая ответ.
Покажи мне, зеркальце, фигуру, на которую
Должно равняться!..
И попадает в скорую.

ПРОЗА

Сергей Катуков. «Сверчок без шестка»
Легенда о счастливом человеке. Окончание

Окончание романа, первая половина которого опубликована в октябрьском номере «Нового мира». Продолжение истории Семена – удивительного и чистого юноши, внутри которого постоянно живет музыка и страсть к дороге, путешествиям, движению вперед – побегу от обыденности, «нормальности», предсказуемости.

Через полчаса все уже поверхностно знакомы и готовы пить чай. Девушка, искоса исследовав лицо незнакомца, исчезает. Ее голос, прорываясь между стуком, живет теперь в соседнем плацкарте. А перед молодым человеком материализуются два ночных храпа. Это пожилые рыцари, тренеры команды штангистов. У них мощные предплечья, стремительный разбег спины к затылку, ладони размером с боксерскую перчатку каждая. Ходят они кряжистой, косолапой, вырастающей их паха походкой.

Откуда вы? Кто вы? Куда?

Туда-то-туда-то, такой-то-такойтов.

Молодой гуманитарий в поисках вдохновения.

В таком ключе разворачивалось приключение. Но хотелось заново начать путешествие внутри путешествия, совершить побег внутри побега. Инспекции – не слишком ли много в них умозаключений? В противовес следовало совершить что-нибудь предательское, спонтанное.

Прощайте, утренние рыцари, прощайте, ночные храпы!

Девушка с голенью напротив –прощай!

Семен выскочил на первой станции, не поинтересовавший названием. Он шел в туманном сером свете – так невзрачное время ускользало в лес.

Юрий Буйда. «Старая кровь»
Рассказы

«...в море любви полно кровожадных чудовищ». Рассказы о нечеловеческих житейских чудесах и очень человеческих и пронзительных любви, страдании и одиночестве. Алой нитью через рассказы проходят образы женщин –подчеркнуто чувственные, страстные, временами мудрые и нежные, но чаще – измученные или циничные, а ситуации – вполне бытовые – складываются в подобие современной притчи или даже легенды, сквозь которую нет-нет да и проглянет Бог – то строгий, то страдающий, то безгранично жалеющий своих жестоких и несчастных созданий.

Восемнадцать лет он читал и перечитывал две книги – Библию и историю Маугли, которую когда-то читал внучке вслух. Дашенька обожала эту историю. Она пыталась лазать по деревьям, как Маугли. Она называла мать Багирой, отца – Акелой, соседского мальчишку-негодника – Табаки, а деда –мудрым Каа. Она требовала, чтобы дед отвел ее в лес, где по соснам прыгают обезьяны, а в зарослях можжевельника таится Шер-Хан, коварный и свирепый тигр. Впрочем, когда Третьяков отводил ее в лес, она приходила в восторг при виде дятла или белки.

«А дальше?»

«Нет, дальше мы не пойдем – там незнакомые звери».

«А на том свете есть звери?»

«Конечно. Но там все иначе, не как в жизни. Там львы лежат рядом с ягнятами и не трогают их, там волки едят солому, и младенец водит их...»

Сергей Смирнов. «Осколки»
Рассказы

Два рассказа, два осколка человеческих жизней: «Чайная пара от Мюра» – о преемственности фамильных воспоминаний и необходимости хранить историю своей семьи; «Юлька» – о разбитой вдребезги жизни сначала девушки, а потом женщины, изо всех сил стремившейся к свободе, но так и оставшейся «бледной и незаметной девушкой» с несложившейся жизнью и личностью.

Ноябрь захлестнуло дождями и мокрым снегом. Под ногами зияли лужи из черной воды и липкого снега. Бабушка с каждым годом все больше хворала. Все реже по утрам вставала и готовила завтрак. И все чаще по ночам Юля дежурила у ее кровати. Из ДК звонили, осторожно справлялись о здоровье, но уже не было сил выходить на работу. Юле пришлось забрать ее трудовую из отдела кадров. Не давала покоя мысль, как же они проживут на ее стипендию и бабушкину пенсию? У отца вторая семья, лишний раз денег не попросишь. Мать присылает только поздравительные открытки.

Смерть бабушки застала Юлю врасплох. Всю жизнь боялась строгую бабушку, которая только к старости ослабила хватку и стала более ласковой. Зато с ней было не страшно. Она навсегда осталась самой близкой, привычной и понятной. За окном в темноте сыплет колючий снег, проникает в оконные щели ветер, бесприютно и тоскливо на свете...

Вечеслав Казакевич. «Неясные предметы»
Стансы

Мы привыкли понимать стансы как жанр именно лирики, но перед читателем – проза, однако проза лирическая, а если вчитаться в пролог к «стансам» – они балансируют на границе лирической прозы и живописи, попытке рассказать о «неясных предметах», которые «невидимо обступают нас и порой <…> прорывают обертку и выглядывают наружу».

«Неясные предметы» – это и встречи с необычными людьми, случайно (или нет?) столкнувшимися в самый будничный день и способными творить настоящие, хоть и незаметные для большинства, чудеса. Это и творческое вдохновение, которое порой является художнику вполне одушевленным вестником. И старинный таинственный шкаф, для кого-то ставший судьбоносным. И таинственные существа, проявляющиеся в причудливых тенях и сумерках. И вообще – «совершенно другой мир», наблюдающий исподтишка и живущий параллельно с нашим через невидимую стенку не толще листа бумаги... И все это – на самом деле – разве только мы – кажемся.

...Чем старше мы становимся и чем больше о них размышляем, тем ближе они придвигаются.

Представляя себе дорогу к ним, я с улыбкой думаю, что это единственная дорога, в которую не нужно собираться. Боишься потеряться в миллиметровой темноте? Подожги черновики. А лучше найди за шкафом случайно и ни за что доставшуюся тебе драгоценность –прозрачное стрекозиное крылышко... Легкое и шаткое, как стрелка компаса, оно покажет правильное направление.

Владимир Рецептер. «Тени. Лица. Голоса»
Роман. Части третья, четвертая

Продолжение публикации автобиографического романа, первые части которого увидели свет в майском и июньском номерах «Нового мира». В третьей части Владимир Рецептер рассказывает о своих удивительных встречах с Игорем Ильинским, Дмитрием Сергеевичем Лихачевым, Валентином Непомнящим, Людмилой Коноваловой, Ираклием Андрониковым, Леонидом Зориным, Натаном Эйдельманом, Аллой Демидовой и другими, а еще размышляет о Пушкине, театре, поэзии и удивительных ситуациях, в которые подчас складывается жизнь.

Мои давние неразрывные отношения с Пушкиным, его «Русалкой» и ее рукописью, как это ни странно, привели в итоге к созданию в 1992 году Государственного Пушкинского театрального центра в Санкт-Петербурге, а там – и его театра Пушкинская школа.

К 2006 году в нашем репертуаре было до десяти пушкинских спектаклей, отчего я позволяю себе иногда пошучивать, мол, мы не театр имени Пушкина, а театр именно Пушкина. Такого в России еще не было, и конкурентов у нас поныне нет.

При жизни Пушкин потребовал от артистов «совершенной перемены методы», поиски которой привели центр к строгому постоянству, а меня – к постоянной педагогике. Сегодня в «Пушкинской школе» работают лишь мои ученики разных выпусков, радующие или огорчающие меня по разным поводам, как собственные дети.

ОПЫТЫ

Татьяна Пискарева. «Отражаясь в больших зеркалах»

«Опыт» Татьяны Пискаревой посвящен творчеству Владимира Луговского – обладателя «нежнейшей души и детской доверчивости», жившего на стыке «излома» эпох – послереволюционной, страшной эпохи тридцатых годов, военной и послевоенной. Татьяна Пискарева рассказывает об особенностях Времени в стихах Луговского и о значимых моментах его биографии.

Многое, что было дано Луговскому – жило в его отце и матери, а потом и в нем – и что встречалось на пути, противоречило зеркальному отражению.

«Я не ястреб, конечно, но что-то такое замечал иногда, отражаясь в больших зеркалах...» – писал он о себе по-детски, без взрослого позерства, а с некоторым недоумением.

Внешнее сходство очевидно, и врагов (истинных и мнимых) он поклевывает со знанием дела – казалось бы, не в чем тут сомневаться, поэтом Луговской был раскатистым и злым. Так почему же он сочетает несочетаемое, колючие лучи звезды – со светлым и беззащитным?

Сергей Солоух. «Век неотшлифованного дерева»

Небольшое эссе о... письменном столе Василия Аксенова, за которым были написаны его лучшие повести и романы. А еще именно за этим столом Василий Павлович писал письма своей исчезнувшей матери, самому дорогому человеку, которого он ждал всю свою жизнь и чей образ – загадочной светлой женщины, которой хотелось доказать свою взрослость, уникальность и самостоятельность, – прошел через все его творчество – «прямая линия от текста к тексту».

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

Антон Азаренков. «Соперничество, которого не было»
Леонид Аронзон и Иосиф Бродский

С 1970-х годов в литературной среде с легкой подачи нескольких человек появился миф о негласном поэтическом соперничестве Леонида Аронзона и Иосифа Бродского. Антон Азаренков исследует истоки и причины этого мифа и тексты литературной критики, в которых Аронзона и Бродского ставят в одном ряду, сопоставляя их творчество – то в пользу одного, то в защиту другого.

Важно то, что поколение неофициалов-«семидесятников» стремилось сепарироваться от своего прославленного предшественника и сформировать собственный канон современной поэзии, в котором Аронзону отводилась бы роль «поэта-законодателя», и сюжет якобы имевшего место «соперничества» поэтов подходил для этого как нельзя лучше.

Тем не менее этот сюжет возник в андеграунде 70-х годов не на пустом месте – еще в 60-е, то есть при жизни Аронзона, поэтов временами сравнивали друг с другом...

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

Ирина Роднянская. «Где стерегут нас ад и рай»

Дмитрий Данилов. Образ мира в верлибрах

Статья посвящена недавнему выходу в свет нового сборника верлибров Дмитрия Данилова «Imagine», в который вошли стихи за семь лет – с 2007 по 2014 годы. Ирина Роднянская подробно рассказывает о нюансах построения даниловских верлибров, языковых особенностях его текстов, излюбленной символике, образном строе.

В одном из интервью (2010 год) Данилов среди прочего заметил, что не хотел бы стать «штамповщиком однообразных текстов». Между тем репитативность (повторяемость) – не только прием минималистского письма, но и столь же верный признак слога поэтического, – а она пронизывает глаголание нашего верлибриста. Причем стоит непроизвольно войти в резонанс с авторской мелодикой, и фирменные семантические повторы в ней (вкупе с анафорами, рефренами и т. п.), всякий раз свежо интонированные, не надоедают. <...>

И в его верлибрах строки членятся как раз так, чтобы понадобилось набрать дыхание перед очередным образным зернышком текста, другими словами – членение в них не только по синтагмам, но и изобразительное, как одно из средств поэтической речи. Самодиктуемая артикуляция. Такими верлибрами у нас умеют писать немногие; первоначальные показательные образцы есть у Блока и Хлебникова.

РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ

Юрий Гусев. «Между ”грязью“ и ”чистотой”»

Рецензия на роман Александра Мелихова «Испепеленный»

В основе книги лежит глубоко личное и страшное событие – смерть любимого сына, поэтому и рассказчик являет собой своеобразное альтер эго автора. Вместе с этим «Испепеленный» – это роман философский, герой отстаивает свое право на внутреннюю свободу, без которой не бывает подлинного самоуважения.

Александр Чанцев. «Три палки для скандинавской ходьбы, или Хроника восторженных разочарований»
Рецензия на воспоминания Наталии Черных «Моя литературная жизнь. Записки конца и начала»

Биографические записи поэта частями выходили в уфимской газете «Истоки», а полностью были опубликованы в VK автора в виде ссылки на файлообменник, они вызвали весьма противоречивые отклики в литературной среде.

Дескать, написала всю правду о нашем литературном процессе, весь инсайд вывалила с грязным бельем вместе, вообще не стала ли токсична и не применить ли к ней такое любимое средство любителей свободы слова и прочей демократии, как отмена? Зная Черных как весьма талантливого автора и просто очень умного человека, ухватился за идею прочесть и я – наконец-то кто-то скажет о наряде голых королей и скажет это на уровне высокого приметливого суждения, что ж, как минимум любопытно.

Так вот, никаких гадостей нет, совершенно почти нет.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ЛИСТКИ

КНИГИ

Составитель рассказывает о биографическом труде Джорджо Агабмена «Безумие Гёльдерлина. Жизнь, поделенная надвое» о жизни и творчестве поэта Фридриха Гёльдерлина. Читателю также рекомендуется познакомиться и с рядом других новых изданий.

ПЕРИОДИКА

Составитель отмечает интересные литературоведческие и иные материалы из свежих печатных и интернет-СМИ, таких, как «Звезда», «Русская литература», «Studia Litterarum», «Отечественная философия», «Системный Блокъ», «Дружба народов», «Формаслов», «Сноб», «Философия», «Сибирские огни». «НГ Ex Libris» и др.

Например:

Владимир Микушевич. «Ничего не умирает на Руси…» Беседовали Елена Кукина и Николай Милешкин. – «Формаслов», 2025, 15 сентября.

Одно из последних интервью Владимира Борисовича Микушевича (1936 – 2024): «Я перевожу только то, что совпадает с моим опытом. Случалось, конечно, переводить и то, что не совпадает, – особенно в советское время, когда была плановая работа, но и тогда я обычно находил что-то мне родственное. Текст, который тебе чужд, особенно поэтический текст, его переводить бесполезно. Или ничего не получится, или получится что-то другое – может быть, лучше оригинала».

«Самое значительное большое произведение XX века – это „Жизнь Клима Самгина”, пожалуй. Кстати сказать, очень талантливый роман, не оцененный по достоинству. Это русский Пруст».

Дорогие наши читатели, вы можете подписаться на "бумажный" "Новый мир" на первое полугодие 2026 года на сайте "Почта России", оставайтесь с нами!

The PROSE SECTION features Yury Buyda’s short stories The Old Blood, the ending to Sergey Katukov’s novel A Cobbler Without His Last: The Legend of a Happy Person, Sergey Smirnov’s short stories Shards, Vecheslav Kazakevich’s short stories Vague Things, and Vladimir Retsepter’s novel Shades. Faces. Voices.

The POETRY SECTION features new poetic works by Svetlana Kekova, Aleksey Dyatchkov, Ilya Plokhikh, Mikhail Budnikov, Sergey Soloukh, and Vera Zubareva.

       ESSAIS feature Tatyana Piskaryova’s article Reflecting in Large Mirrors — on the creative evolution of Vladimir Lugovskoy and his poetry, on his literary strategy and relations with writers and authorities. Also featured is Sergey Soloukh’s article An Age of Unpolished Wood — on the creative path of Vasily Aksyonov, from his early short stories of 1960s to the mature novels of 1980–90s.

        LITERARY STUDIES feature Anton Azarenkov’s article The Competition That Never Was:Leonid Aranson and Joseph Brodsky — on the relations between the two poets during the Leningrad Underground of 1960s.

LITERARY CRITICISM features Irina Rodnyanskaya’s article Where Hell Lurks, and Also Heaven: Dmitry Danilov and the Image of the World in Free Verse — an analysis of Danilov’s books of poetry, including the latest one, ‘Imagine’.