Последний рыбак

Выход

 

День записан со слов моих верно.

День как день, и светлее бывал.

Пил эспрессо в кафе за три евро,

Из-под крана водой запивал.

 

Постепенно пьянел, как подросток.

На красавиц глазел, как маньяк.

На окраине на перекрёсток

Покурить выходил на сквозняк.

 

По карманам рассеянно шарил,

Зажигалку нащупать не мог.

Попадал, как прохожий, в скрижали,

Поднося чужаку огонёк.

 

Был в проёме дневном выбран небом —

Разрастался, клубился, играл.

Белым Лазарем четверодневным

На руины глаза поднимал.

 

В синих сумерках думал о счастье,

О таблетках забыв по часам,

И тогда уж совсем истончался,

Незаметно для всех исчезал.

 

 

*  *  *

 

Без улова рыбак возвращается затемно,

В сухостое шатается, как иудей.

К октябрю обезлюдел вагончик спасателя,

И надолго замолкла река без людей.

 

Разбрелись землекопы из пыльных задачников,

И работники сада давно разошлись.

И лиловыми кровлями домики дачные

Мельтеша, вспоминают счастливую жизнь.

 

Потемнеет стремительно, слова не вымолвишь,

День забудется летний за давностью лет,

И по ветру отчаянно спустится выигрыш,

Что на сдачу принёс лотерейный билет.

 

За фанерной стеной согреваться не хлопотно

Под живой, монотонный бубнёж батарей.

С первым снегом покой возвращается, с опытом

Созерцания белых пространств пустырей.

 

 

Ом

 

Перед дамбой, у развалин мельницы,

Где с холма видна тропа сквозь рожь,

Может вдруг дыхание замедлиться: —

Господи, — вздохнув, произнесёшь.

 

Тут же набегут осоки заросли,

Если ты, застыв на полпути

От восторга или от усталости,

К берегу не сможешь подойти.

 

Остановит слабая капустница

Миг, прохладный воздух теребя,

И тогда стремительно опустится

Солнце алым пламенем в тебя.

 

Оголённый провод пустит пó небу

Искры звёзд, чтоб вспыхнул водоём,

Чтобы повторились волны огненным

Заревом в дыхании твоём.

 

С доброй вестью разойдутся иноки,

Разнесут на свечках огоньки,

Чтобы стать излучиной на выдохе,

Берегом серебряной реки.

 

 

Возвращение

 

Не вторник, а конец времён всего лишь.

Сидишь один, откинувшись, чуть жив,

Не дышишь, из машины не выходишь,

Давно движок болтливый заглушив.

 

Забыл себя, но будущее знаешь,

Когда идёшь по лестнице ещё

Живой, когда ключом в замке вращаешь,

Привычно подпирая дверь плечом.

 

Когда встречает тишиной квартира,

Подвижной шторы мельтешит кино,

Из сумрака густого триединый

Глядит ветхозаветный бог трюмо.

 

 

После вахты

 

А в пятницу хмурыми лицами

Сольётся с пейзажем толпа,

И медленным светом провинция

Отставшего встретит тогда.

 

Огрызком, бумажкой искомканной,

Опорой моста без реки,

Случайным прохожим с наколками

На синих костяшках руки.

 

О долгой дороге не думая,

Потопает вдаль человек,

Где строит акустика гулкая

На рельсах невидимый бег.

 

На редкие с насыпи кустики,

На пустошь откроется вид,

Где машет под грустную музыку

Пустым рукавом инвалид.

 

Сверкнёт воздух выцветшим фантиком,

Взлетевшим мячом ребятни.

Не сразу музей космонавтики

Все лампочки включит свои.

 

 

*  *  *

 

Спустился, но водная гладь не видна.

Вошёл и поплыл, оттолкнувшись от дна,

Забыв отражение в раме.

Как сад, растворился в тумане.

 

То чудился хвои невидимый взмах,

То кроны, то корни в бугристых узлах.

Размашистый стук перегона.

Кассетная музыка моно.

 

Руины пылали, дымил новодел,

Участок тепличной рассадой алел.

В проёме плыла занавеска

Без шороха, шума. Без плеска.

 

Игрушки на вате, алоэ, герань.

Сверкали, качаясь, на леске тарань,

Аллея, звезда обелиска,

Волна, подходящая близко.

 

От боли, от страха, от чувства вины

Нырнул, чтоб счастливую жизнь с глубины,

Размытые краски эскиза —

Увидеть сквозь толстые линзы.

 

Решить уравненье и выжечь: равно

Любовь, — на скамейке в ЦПКиО.

Жаль, годы под тяжестью гирек

Не вынесла сладкая Игрек.

 

 

Цыганочка

 

Где злато, Артаксеркс? Маршак и Бёрнс, где вереск?

Где выцветший кумач и с ваткой медсестра?

Наверно, не успел наделать за ночь ксерокс

Картинок грустных для последнего костра.

 

Наставит мануал задорого иголок,

И зарябит в окне кровавой хвоей свет.

На золотом крыльце затянется нарколог

И выдохнет: Ну всё, — смяв пачку сигарет.

 

С пакетом от ларька дотопай до барака.

Водой полны кроссы́, а горница людей.

Попробуй угадай, в какой орнамент драка

Разложит во дворе подвыпивших гостей.

 

Тревогой поделись с соседом ради смеха,

Погоду истолкуй и цифры сводок ТАСС,

Когда на кухне луч прожжёт в дыму прореху,

И выхватит плиту, рассол, застолье, нас.

 

Шагнув в зенит с ковша, рыбак последний тонет.

Открыв глаза, свой взгляд на небо подними.

Ты нынче прочитал на собственной ладони

И жизни, и судьбы все линии свои.

 

 

Пыль

 

Зимний вечер не обманет зрителя,

  След возьмёт печальный детектив.

  По ковру закат квадраты вытянет,

  В радость пораженье превратив.

 

Дрожью выдаст жизнь себя, свечением,

  Трепетом зачитанных страниц.

  Выдаст время красное смещение,

  Нежное дыхание грибниц.

 

Воздух звякнет радужными цацками,

  Пыль смахнут отбитые края.

  На катушках копии пиратские

  Луковичный шорох сохранят.

 

Гаммы школьной, азбучной гармонии

  Схватит мимоходом, на лету

  Беглый валторнист из филармонии,

  Исподлобья глядя на сестру.

 

В простоте окажется не дурою...

  Тяжести не выдержит сосуд.

  Свет из кабинета процедурного

  В простыне в палату отнесут.

 

 

Вега

 

Армстронгом жил, Аретой ламповой,

До дыр заслушал «Караван».

Жену больную спать укладывал,

Верблюжьим пледом накрывал.

 

Всю ночь звала, на небо пялилась,

На медь и розовую ртуть.

Просила пить, устав от капельниц,

Просила на бок повернуть.

 

Скрипел матрас пружинный ласково,

И цокал со шприцом пенал,

Когда я тельце перетаскивал,

Сырые простыни менял.

 

С утра детей вели прохожие,

И громко ныли малыши,

Когда, молчал, курил на лоджии,

Вернуться в спальню не спешил.