Анонс

ИЗ ЛЕТОПИСИ «НОВОГО МИРА»

 Март

50 лет назад — в № 3 за 1976 год напечатаны стихотворения Ю. Кузнецова «Посещение», «За дорожной случайной беседой...», «Дуб», «Слезы вечерние, слезы глубокие...», «Колесо» и др.

60 лет назад — в № 3 за 1966 год напечатана повесть Чингиза Айтматова «Прощай, Гульсары!».

95 лет назад — в № 3 за 1931 год напечатан поэтический цикл О. Мандельштама «Армения. Двенадцать стихотворений».

НОВЫЙ МИР 3 2026

СТИХИ

Виктор Куллэ. «Кипяток стыда»

Каждое стихотворение – зеркало, где смотрятся друг в друга два мира: ушедшая юность и настоящее в ожидании неизбежного перехода в невидимый мир («Крылышками шурша, // ввысь устремится душа»), мир Божественный (а значит поэтический, ведь Бог – первый из поэтов) и человечий мир, что «гордынею слепою // вновь разъят на части». Гордыне подвержены и молодые, идущие на смену прежнему поколению, – «продвинутое племя обезьянье», в противовес которым – вызревающие, точно плод под Божественной рукой, души, возделывающие себя поэзией, безмолвием, светом, прежде чем встретиться с Создателем.

Все, что останется, – стиль.

Плоть для души – сателлит
(плюс: регулярно сбоит).

Скоро пойдет на утиль
хлипкая эта броня:
тошно душе взаперти...

Сколько успело уйти
тех, кто моложе меня, –
теплых, ранимых, живых,
радующих новизной.

Маюсь невнятной виной,
тешусь повадками их,
пачкаю в рифму тетрадь.
<...>

Сергей Завьялов. «Времена года (2025)»

По этим четырем верлибрам можно было бы снять короткометражный фильм – настолько ясные, живые, кинематографичные образы возникают строка за строкой, кадр за кадром, следуя за авторской памятью, подчиняясь словесным и поэтическим экспериментам, откликаясь в реальности читателя звуками и картинками. И – обрываясь на самой звонкой, самой пронзительной ноте.

Весна

бой старинных / маятниковых / часов на стене
(однажды что-то сломалось
и его было никак не остановить)

капель с льдинок на крыше/сосулек/
обтекающих / тающих / влагой на солнце
и вновь замерзающих ночью

простуда / насморк /
(можно не идти в школу)
в постели так уютно

радиола на подоконнике
(через дорогу открыто чье-то окно)
клаксоны у перекрестка
вой паровозных / заводских / гудков

подковы по вздувшейся / просевшей / брусчатке
понукания / окрики / возчиков
<...>

Владимир Берязев. «Из небесных осязаний»

Стихотворения, в которых честная певучая мелодика русской народной песни прошита почти мифологическим космизмом звездной вечности, из которой рождается невесомая песчинка – человек.

Тьмой ледяной, высотой неземной
спутник зачем-то плывет надо мной.

Да, надо мной, над деревней одной
с ветошью осени очередной.

С воздухом гулкой остуды грудной,
с этой огромной, как ночь, тишиной.

С мышью, что снова скребет за стеной,
вслед за моей застарелой виной.

<...>

Надя Делаланд. «Пуанты памяти»

«Мы зачарованные странники // мы контуры себя во тьме // немного страшные и странные» – так ощущает себя человек во вселенной чуткого и тонкого поэта Нади Делаланд. Это странствие во времени и мире, настоящий дар сохранения внутри себя честности и искренности детства, способности удивляться миру и его крохотным сокровищам – учиться быть подлинным образом Божиим, поэтическим словом из Его уст, птицей, выпущенной Его ладонью – настоящим чудом во плоти.

смотри как вертится и падает
спит и заглядывает вглубь
снег под фонарными лампадами
след в след в искрящемся снегу
мы зачарованные странники
мы контуры себя во тьме
немного страшные и странные
невиданные как по мне
держи рукой меня за обморок
за подбородок за рукав
<...>

Ольга Иванова. «Непуганые строки»

Недетские размышления (впрочем, и дети часто думают об очень взрослых вещах), облеченные в самые, казалось бы, простые формы и слова, которые автор легко превращает в поэтическую речь, наслаждаясь (и очаровывая читателя) звучанием, стилистикой, смыслами, даже построением поэтической фразы, ее ритмикой и паузами. Это стихотворное приключение побуждает распутывать и разгадывать строку за строкой, пробуя каждое слово и словцо на вкус – очень своеобразный, неповторимый.

как ни жги, без волшебного слова –
сага, вроде бы, та – да не та...
как ни щурься – уток да основа...
как ни вслушивайся – немота...

живы ж, здравы, хоть ран и премного,
и лазурна – небесная твердь...
почему ж и в раю – одиноко?
по Кому ж мы тоскуем? - ответь...

ПРОЗА

Вл. Новиков. «Парадоксальный переулок»

Из книги «День рождения мысли»

Продолжение публикации глав из эссеистической книги. Миниатюрные новеллы – о творчестве и писательском предназначении («Восемь призваний»), о литературе – классической и современной, о встретившихся удивительных людях, о России и ее парадоксальности – о жизни человеческой – и жизни литературоведа в частности.

«Филолог убьет вас за черное кофе...», «Филологи убивают всех, кто говорит оплатить за проезд – вместо правильного уплатить за проезд»...

Такими клеветническими реляциями переполнен интернет. В массовом сознании формируется образ филолога как агрессивно-хамоватого догматика, терроризирующего окружающих замечаниями насчет речевых ошибок.

На самом деле настоящий профессиональный филолог к чужим промахам относится терпимо, речевые ошибки и аномалии даже представляют для него порой исследовательский интерес. А уж замечания он никому не сделает ни при какой погоде. Потому что подлинный филолог – прежде всего человек и интеллигент, а не закомплексованный тролль.

Алексей Музычкин. «Покой и воля»
Сборник рассказов

Экзистенциальные истории о людях, однажды поставленных в странные, почти абсурдные обстоятельства, позволившие им осознать собственную суть и суть бытия человеческого.

Как что-то может быть без меня? Пусть кнопка говорит мне, что все есть истинная реальность, – какая к черту это реальность, если меня в ней нет?! Мне объясняют про астероиды, галактики, лептоны и звездную пыль в тех выражениях и понятиях, которые составляют мое «Я» – и этим «мной» меня же всего этого лишают. Тут парадокс, парадокс... Мысль уходит в ничто со скоростью, большей скорости света. Она мечется, словно субатомная частица в примордиальном раскаленном супе энергии. Да, мои лептоны разбросаны по всей Вселенной – да, я всегда был с кометами, звездами, светящейся пылью – но «Я», «Я»! Я хочу дочитать историю о себе! Кальвин, Кальвин! Кнопка Бауэра! Я избранный?

Борис Екимов. «Выходи, Пашка!»
Житейские истории

Тихие рассказы, пронизанные летним солнцем и деревенской искренностью, даже не любовью, а родством со всем живым – небом, солнцем, деревьями, цветами, медом, животными, людьми – наперекор меняющимся нравам. Остается единственная константа – та частица души человеческой, что создана по образу Божию – непосредственной, живой, слитой с Его мирозданием.

Белки всегда мне нравились: в Кисловодске ли, в московских парках. Аккуратная круглая головка с высокими ушками, большие черные миндалины глаз: живые и любопытные; стройное тельце, малые передние лапки ли, ручки с длинными пальцами и черными ноготками. И, конечно же, настоящее чудо – беличий хвост: огромный, пушистый, ярко-рыжий. Парашют ли, ветрило – для далеких прыжков и полетов, а в зимнюю стужу – темное покрывало.

Милое создание: доверчивое, приветливое, любознательное, словно детвора. Да они и есть – детвора в нашем огромном и не всегда добром мире, где порой щеголяет народ в беличьих шубах...

Федор Коваржик. «Жизнь и наблюдения русского чеха в царской России»
Окончание

Окончание мемуаров в переводе Сергея Солоуха, начало которых было опубликовано в предыдущем номере «Нового мира». Очень интересные, содержательные с точки зрения важных нюансов и эмоциональные записки чешского эмигранта Федора (Франтишека) Коваржика о его жизни и деятельности в дореволюционной России на рубеже столетий – в период мощного всплеска культуры, науки, общественной мысли.

Новицкий мне рассказал и другие подробности о жизни и творчестве Н. В. Гоголя, из которых самым занимательным я нашел то, что всех своих героев он списывал с ближайших знакомых. В его книгах нет ни одного вымышленного персонажа, и, больше того, все его герои, какие бы новые имена Гоголь им не дал, описаны так, что любой здешний житель сразу поймет, о ком идет речь. Из-за этого Николая Васильевича все очень быстро стали побаиваться, не без основания опасаясь, что у каждого он что-то особенное успел подметить и это подмеченное рано или поздно опишет, да еще посмеется. Из рассказов Новицкого я узнал, кто были и где жили «старосветские помещики», кто такие Добчинский и Бобчинский, а также Иван Иванович и Иван Никифорович. Эти последние были двоюродными братьями и всю свою жизнь судились, как один с другим, так и со всеми вокруг. О том, какие это были чудаки, можно судить только по тому, что на суд в Миргород они всегда ездили в одной общей бричке, а после заседания на ней же вместе и возвращались.

ФИЛОСОФИЯ. ИСТОРИЯ. ПОЛИТИКА

Александр Куляпин. «“Бесславный конец” со счастливым продолжением: Керенский глазами Зощенко»

Речь идет о повести Михаила Зощенко «Бесславный конец», центральным персонажем которой стал Керенский в 1917 году. При этом сама повесть подвергалась жесткой цензуре в период выхода, и по сей день она считается слабейшим «детищем» Зощенко. Александр Куляпин «воскрешает» для читателя недооцененную повесть и разбирает персонажа Керенского с точки зрения самого Зощенко и его видения событий 1917 года.

ОПЫТЫ

Дмитрий Аникин. «Симеон Полоцкий. Русь силлабическая»

Симеон Полоцкий не был русским, но именно с него начала зарождаться русская силлабическая поэзия – пока еще неуклюжая и чрезмерно «литературная», но уже прорыв. Более того – имя Симеона Полоцкого стало одним из символов так называемого русского возрождения XVII века – всплеска культуры и просвещения, а вместе с ними даже церковной «революции». Подробнее о том, как Симеон Полоцкий, пытаясь постичь Россию, менял ее историю, и кто же он вообще был такой, рассказывает Дмитрий Аникин.

КОНТЕКСТ

Григорий Кружков. «Танцующая на берегу: Йейтс и Изольда Гонн»

«...жизнь поэта вообще есть сплошная “эмоциональная аномалия”». А уж если речь заходит об истории любви... Обычно главной любовью жизни Йейтса считают его музу Мод Гонн, но совершенно особенные отношения у поэта сложились с ее дочерью Изольдой, темпераментной и поистине восприимчивой к искусству девушкой, для которой Йейтс стал и любимым мужчиной, и наставником. Образ Изольды – легкий и страстный – запечатлен в стихотворениях поэта «Девочке, танцующей на ветру», «Могила в горах», «Тени полудня и других».

Странность и бесполезность (никчемность) – это то, в чем всю жизнь упрекала Изольду мать и в чем она сама себя постоянно винила. Именно так, как сказано у нее в стихах: «А я ни к чему не стремлюсь, / И ни на что не гожусь, / И вещью себе кажусь / Странной и бесполезной». Но Йейтс увидел в ней, прежде всего, воплощение стихийной и самодовлеющей юной красоты. А какой еще быть красоте, как не странной и бесполезной? Не гвозди же ею забивать.

ПУБЛИКАЦИИ И СООБЩЕНИЯ

Павел Глушаков. «Еще раз о стихотворении Михаила Исаковского “Враги сожгли родную хату...”»

Подробный, вдумчивый разбор знаменитого стихотворения Михаила Исаковского по смысловым слоям и культурным отсылкам: экзистенциальный плач солдата, вернувшегося с войны, вместил в себя целую Вселенную – от «Плача Иосифа» до пушкинских и особенно тютчевских мотивов смерти и посмертия, одиночества и неприкаянности человеческой.

В последнее время оживился интерес к стихотворению Михаила Исаковского «Враги сожгли родную хату». Текст этот – действительно – не просто интересен, но и скрывает те пласты смысла, которые в предыдущую эпоху по разным причинам не могли быть распознаны и поняты.

Павел Успенский, Ксения Костомарова. «Дмитрий Пригов и Евгений Винокуров: “Домашнее хозяйство” в свете официальной советской поэзии»

«Домашнее хозяйство» – цикл Дмитрия Пригова, где советский быт переплетен с отголосками и именами культуры, в том числе и классиков – вплоть до неожиданного для размышлений о советской действительности Овидия. О том, каким образом у Пригова появился «зверь древнеримского стиха» и как Овидий проник еще и в поэзию Евгения Винокурова рассуждают соавторы в своей статье.

В свете строк Винокурова стихи Пригова предстают пародийными. Концептуалист спрямляет лирическую ситуацию и буквально воплощает ту смысловую интенцию, которая у советского поэта отдана на откуп читателю, – именно читатель должен был наложить друг на друга два темпоральных плана и вообразить себе Овидия, бродящего по райцентру и, вероятно, заглядывающего в чайную. На просторах читательского воображения Овидий Винокурова, таким образом, ассоциативно связывается с темой еды, а Пригов эту едва намеченную смысловую связь эксплицирует и ставит в центр текста.

РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ

Андрей Попов. «Вдох без выдоха»
Рецензия на поэму Евгения Кремчукова «Адонаи»

Адонаи – одно из имен Бога. Это и установка на чтение поэмы – молитвенная, внимательная к каждой детали: «Вода, капли, дыхание, рука, птицы, след и отпечаток – текст поэмы прошит этими сквозными образами...» Впрочем, вера здесь – важный мотив: главный герой поэмы – сельский священник, каждый год приезжающий к жене на поминки их утонувшего сына, выстраданного, вымоленного. Смерть ребенка в поэме – настоящий эпицентр катастрофы, вокруг которого концентрируются события, люди, оставляющие в жизни каждый свой отпечаток. «Отпечаток – это способ существования того, что не может быть уничтожено. Каждый человек оставляет в мире свои уникальные отпечатки – след любви, радости, боли, страха».

ЭФФЕКТ ПРИСУТСТВИЯ.
КНИЖНАЯ ПОЛКА ДМИТРИЯ БАВИЛЬСКОГО

17 февраля не стало прозаика, критика, журналиста Дмитрия Бавильского. В мартовском номере журнала на его «полке» – книги, совершенно разные по жанру и характеру: биографические книги Рюдигера Сафрански «Кафка. Пишущий ради жизни» и Фолькера Вайдерманна «Остенде», «шпионский роман» Горана Марковича «Белградское трио», поэтический сборник Бориса Божнева «Вниз по мачехе, по Сене», сборник стихов и прозы Алексея Ильичева «Праздник проигравших», детские стихотворения Марины Вишневецкой «Небо выше облаков», графический роман Юлиана Волоха и Вагнера Виллиана «Ив Кляйн. Синее синего» и др.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ЛИСТКИ

Книги

В мартовском книжном обзоре – сборник стихов и прозы Анны Горенко «Королевская шкура шмеля» и исследовательская работа «Женщина-автор. Писательские стратегии и практики в эпоху модерна» (редакция Е. В. Кузнецовой и М. В. Михайловой).

Периодика

В мартовском номере «Нового мира» составитель отмечает интересные литературоведческие материалы из онлайн и печатных СМИ, в числе которых – «Дружба народов», «Литературная газета», «Знамя», «Литературоведческий журнал», «Textura», «Волга», «Вопросы литературы», «Лиterraтура», «Новый филологический вестник», «Сибирские огни», «Урал», «НГ Ex Libris» и др.

Например:

Юрий Юдин. Полдень, XXII век, или Цивилизация попаданцев. Призраки коммунизма в советской фантастике-8. – «НГ Ex libris», 2026, 29 января.

«Итак, обитатели коммунистического будущего в П22 [Полдень, XXII век] разговаривают цитатами из старинной литературы и наперебой употребляют словечки 200-летней давности. Это как если бы мы сегодня вдруг заговорили слогом Фонвизина и Карамзина. <...> Создается впечатление, что Мир Полудня населен исключительно попаданцами из ХХ века».

«В предисловии к переизданию П22 в 1967 году Стругацкие подводят и теоретическую базу: главным предметом фантастики „является человек в реальном мире”. Поэтому мир будущего у них населен „людьми, которые существуют реально, сейчас, которых мы знаем и любим: таких людей еще не так много, как хотелось бы, но они есть, и с каждым годом их становится все больше”».

«Ефремов пытался описать принципиально иную психику людей будущего. Стругацкие предпочли населить Мир Полудня своими современниками. Как будто всех хороших людей выдернули в светлое будущее, а всех плохих оставили позади, в инфернальном прошлом».

       SUMMARY

The PROSE SECTION features Vl. Novikov’s essays Paradox Backstreet, from his book ‘Thought’s Birthday’, Aleksey Muzychkin’s short stories Calm and Will, Boris Ekimov’s short stories Come Out, Pashka!, and the ending of Fyodor Kovarzhik’s memoir The Life and Observations of a Russian Czech in Tsarist Russia, translated from Czech by Sergey Soloukh.

The POETRY SECTION features new poetic works by Viktor Kulle, Sergey Zavyalov, Vladimir Beryazev, Nadya Delaland, and Olga Ivanova.

PHILOSOPHY. HISTORY. POLITICS features Aleksandr Kulyapin’s article ‘Inglorious Finale’ with a Happy Ending: Zoshchenko on Kerensky — an analysis of Mikhail Zoshchenko’s biography in connection with his documentary short novel about Aleksandr Kerensky and author’s attitude towards his protagonist.

ESSAIS feature Dmitry Anikin’s article Simeon Polotsky. Syllabic Rus — an analysis of the poet and educator’s life and work in the context of the possible alternative ‘European way’, as associated with Tsar Fyodor Alekseevitch, mentored by Simeon.

CONTEXT features Grigory Kruzhkov’s article Yeats and Iseult Gonne — a chapter from his book about William Yeats, discussing the poet’s relationship with a daughter of his paramour Maud Gonne.

MISCELLANEA features Pavel Glushakov’s article Yet Again on Mikhail Isakovsky’s Poem ‘Enemy-Burnt Homestead’ — a minute analysis of one of the poet’s most famous works. Also featured is an article by Pavel Uspenskij and Ksenya Kostomarova Dmitry Prigov and Evgeny Vinokurov: ‘Household’ and the Official Soviet Poetry — a comparative analysis of the two poets’ works, suggesting that Prigov’s attitude to Vinokurov was, though acrimonious, still much more profound than it is commonly believed.