Кипяток стыда

*  *  *

 

Впадаю в предвкушение тоски:

нет в доме ни кота, ни домочадца.

Придёт — и стиснет обручем виски.

(Хотя умею сам переключаться.)

 

Впадаю в леность, как впадают в блуд,

хотя способен сознавать всё чаще,

что честный нечестолюбивый труд

в мои лета — невероятно слаще.

 

Впадаю в похоть к перемене мест,

запамятовав свой преклонный возраст.

Но Бог — не выдаст. И свинья — не съест.

Пока не стану неподвижен вовсе.

 

Впадаю в гнев (порой — рассвирепев,

но, чаще, под надуманным предлогом),

хотя и ведаю о том, что гнев —

отсутствие смиренья перед Богом.

 

Опять впадаю в прелесть правоты,

легко начхав на опыт адресата.

Но в раны собственной души персты

влагать — пожалуй, как-то стыдновато.

 

Впадаю в искушенье новизны,

хотя изведал собственною шкурой:

новаторства, что в жизнь привнесены,

несовместимы с гибнущей культурой.

 

Но не впаду в уныние — оно

присутствия Господня лишено.

 

*  *  *

 

На хрена я сюда пришёл?

Знал же, что приходить нельзя.

Переглядываться через стол,

виновато прятать глаза —

 

я для этих игр староват.

Отработанный материал.

Нынче ночью был звездопад.

Я желания не загадал.

 

Помню, в жизни иной шаги

наворачивал обок с ней,

всё решающей: мы — враги

или нет никого родней?

 

Как реальность ни перелицуй,

всё одно в неё вбит гвоздём

тот спасительный поцелуй,

уворованный под дождём.

 

Дома поджидают труды,

недоделанные дела,

благодарность свету звезды,

что давно уже умерла.

 

*  *  *

 

Поэтов — при любом режиме —

спасала родственность гортани.

Теперь — воистину чужие.

По сути: инопланетяне.

 

Лишь запоздалая острота

летит в забытый Богом Плимут:

— Не выходите из народа.

Обратно — вас уже не примут.

 

*  *  *

 

Ленивца, трудягу, повесу

припомню, когда тяжело.

 

Мы всё ещё верим прогрессу:

осваиваем ремесло,

грядущее зыбкое строим,

о прошлом стенаем навзрыд…

 

А Пушкин — над вольным покоем

светло и бесстрашно парит.

 

*  *  *

 

Дождь ночной. Живительная влага

родника на склоне Аю-Дага.

 

Гладь Байкала сквозь густой туман.

Бешено ревущий океан.

 

Рябь Невы морщинистей к рассвету.

Волга завсегда впадает в Лету.

 

Вдохновенный кипяток стыда.

Смерти леденцовая вода.

 

*  *  *

 

Легкомысленные гости,

помнится, вначале

мы, как солнечные грозди,

мирно вызревали,

 

безмятежно доверяя

ждущему снаружи.

И небесный Виноградарь

смыслом полнил души.

 

Сладко под Его стопою

стать вином Причастья…

Мир гордынею слепою

вновь разъят на части.

 

Пухлощёкие амуры

навевают скуку.

Тонкое вино культуры

превратилось в уксус.

 

Те, кто нам грядёт на смену,

расшифруют вряд ли

грязную морскую пену,

сетевые враки.

 

Остаётся — оставаться

верными истокам.

Благодарно улыбаться

перед встречей с Богом.

 

*  *  *

 

Угрюмый неуклюжий нелюдим,

не обучившийся сбиваться в стаю,

я тоже был когда-то молодым —

светло и горестно припоминаю.

 

Такое вряд ли повторится впредь:

подростки, юность праздную калеча,

отчаянно спешили повзрослеть,

чтобы взвалить ответственность на плечи.

 

Теперь пришла на смену молодёжь —

продвинутое племя обезьянье,

которым «пафос» означает — «ложь»:

отнюдь не «подлинность» и не «страданье».

 

Никто не прав, никто не виноват,

и можно обживать, не беспокоясь,

ухоженный, земной, цветущий ад,

где властвует вмороженный по пояс.

 

 

*  *  *

 

Похоже, близится зимовье,

а значит: по́ боку уют.

Я репетирую безмолвье —

тяжёлый повседневный труд.

 

Опять в зобу дыханье спёрло

и песня хлынула из горла.

Пущай никто не внемлет ей,

но всё же — как-то веселей.

 

Лекарства, книжки, гаджет, снедь —

глядишь, и день почти что прожит.

Жизнь всё бессмысленней и проще,

сходя на нет.

 

Страх смерти — знобкая основа

словес, что искажают Слово.

 

 

 

Ψυχή

 

                     Le style c’est l’homme.

       Georges-Louis Leclerc de Buffon

 

Всё, что останется, — стиль.

 

Плоть для души — сателлит

(плюс: регулярно сбоит).

 

Скоро пойдёт на утиль

хлипкая эта броня:

тошно душе взаперти…

 

Сколько успело уйти

тех, кто моложе меня, —

тёплых, ранимых, живых,

радующих новизной.

 

Маюсь невнятной виной,

тешусь повадками их,

пачкаю в рифму тетрадь.

 

Куколки — тесен корсет.

 

Сколько оставшихся лет

гусенице вызревать?

 

Крылышками шурша,

ввысь устремится душа.