Анонс

ИЗ ЛЕТОПИСИ «НОВОГО МИРА»

Февраль

10 лет назад — в № 2 за 2016 год напечатана поэма Евгения Рейна «Рембо» (1953) с послесловием Виктора Куллэ.

25 лет назад — в № 2 за 2001 год напечатана статья Сергея Аверинцева «Ритм как теодицея».

65 лет назад — в № 2 за 1961 год напечатан рассказ Чингиза Айтматова «Верблюжий глаз».

НОВЫЙ МИР 2 2026

СТИХИ

Глеб Шульпяков. «Неслучайное пламя»

«Лишь иногда в метро, когда // сквозь время едут пассажиры // он в темноте встречает взгляд // богов, которые здесь жили». Стихотворения из февральской подборки Глеба Шульпякова и есть – сквозь время – диалог «новой жизни в чугуне» с Историей, беспрестанно проницающей и наши дни, свидетельствуя о нелинейности времени. Так, поэт XXI века шагает рука об руку с Антоном Дельвигом и Константином Батюшковым, а в пассажирах из метро нет-нет да и проглянет свет Олимпа, и в это же самое время где-то в вечности апостол Петр кому-то открывает райские врата... И все происходит одновременно и гармонично – разве что иногда металлический лязг суетливой современности разбивает мелодию.

Ни мысли, ни чувства, ни этого тела
– но птичка из леса на небо взлетела,
и двинулись горы, всплывает луна,
нелунным каким-то покоем полна.
Играй, музыкант, – желторотый рожок
во мне неслучайное пламя разжег:
и жилы, и вены, и корни волос
нездешний какой-то ласкает мороз.
Был август, бесшумно катился трамвай,
апостол возился с воротами в рай,
бульварных витрин разгорались костры,
наверх по реке поднимались мосты,
и медная всадница в парке ночном
сражалась одна с придорожным кустом.

<...>

Алексей Смирнов. «Этот маленький свет»

Стихи, отдающие достойную дань классической поэзии, ее ясности, выверенности и вневременности. В строках Алексея Смирнова слышится и Пушкин, и ранний Лермонтов, и Осип Мандельштам с его страшным «веком-волкодавом», и блоковские мотивы – и вместе с тем эти стихотворения глубоко личные и своеобразные, современные и своевременные. Публикация выходит к 80-летнему юбилею поэта, прозаика, переводчика и эссеиста – многолетнего автора журнала.

Из волнистых, извилистых створок,
Уснастивших морские луга,
Море выберет капелек сорок
Не спеша расточать жемчуга.

Пусть иные до времени зреют
В глубине, недоступной для глаз,
А над ними за парусом реют
Сорок чаек, меняющих галс.
<...>

Константин Гадаев. «Фрагменты синего»
Из Роберта Фроста

Художественное переложение стихотворений Роберта Фроста, благодаря Константину Гадаеву приобретшее особое, современное звучание и сделавшее фростовскую поэзию тишины, созерцания и одиночества – актуальной, понятной и близкой для читателя нашего столетия. Как хорошо пишет в своем предисловии Михаил Кукин, «гадаевский “Фрост” прямо касается нас, в его строках мы узнаем себя, и это вдруг (чего не ожидаешь) дает нам возможность дышать. Даже когда воздуха, кажется, не осталось и дышать нечем».

Один

То рев, то завыванье ветра –
Приоткрываю дверь с трудом
И вижу перепады света
И вспенившийся водоем.
День кончился, а с ним и лето,
Клубясь, листва шумит об этом,
И тучи застят небеса,
И зреет в воздухе гроза.
<...>

Владимир Рецептер. «На нечетной стороне Фонтанки»

В стихах Владимира Рецептера органично сочетаются рефлексивность и пушкинская легкость в обнимку с доброй самоиронией, калейдоскопом воспоминаний и осязаемой живостью образов. Теплые, искренние стихи.

Босх рисовал кошмары как знаток.
Ему отпущен был реальный срок,
чтобы земной, чумной, старинный шар
боялся встреч, любя родной кошмар.

Босх имя получил – Иероним.
Он не был ранен, но навек раним.
Он для себя чужих наград не ждал
и о кошмарах нас предупреждал.
<...>

Наталия Черных. «Хроники Аида»

Цикл стихотворений, внутри которых мир разорвал завесу между жизнью и посмертием, а человек балансирует на этом хрупком «между», – уже не принадлежа земному бытию полностью, но всем существом постепенно проникая в тайны Аида – рая и ада – где нет разделения на «своих» и «чужих» божеств, где все присутствуют одновременно.

Аид таков, что от него не скрыться.
Он плещется, как внутренняя жидкость.
Ему не трудно на язык скатиться
горчащей тьмой, где прожитого жимолость.
И вкус его поет, и цвет его суровый,
какого, кроме как в аиде, нет.
Аид как человек без имени и крова
танцует страстно свой монобалет.
Но нет его пока что в полноте,
как нет зефира из пространства рая.
Покажется наивной школоте,
что весь аид тусой идет, играя
на нервах по приколу иногда.
И даже голос матери из ада
в наушниках крошится как слюда.
Аид есть все. Ему вещей не надо.
<...>

ПРОЗА

Сергей Шаргунов «Зачем я здесь. Юрий Казаков: недописанная жизнь»
Окончание

Завершение фрагмента книги, посвященной жизни, личности и творческому пути Юрия Казакова – удивительного человека и писателя, оставившего после себя не только прозу, но и письма, дневники, аудиозаписи и даже кинохронику. Очень личное, глубокое и эмоциональное повествование об авторе, который стал литературной звездой и классиком уже при жизни в интеллектуальные шестидесятые. Особенно прочитывается эта книга еще и потому, что это не просто «голая» биография: все, что связано с Казаковым, прочувствовано и прожито Сергеем Шаргуновым как собственное – проникновенно и искренне.

Казаков, заглядывая в себя и в то время увлеченный Никишкиным житием, рассуждал о присутствии души ребенка во взрослом: «Выпустите ее, расколдуйте, стряхните груз пошлости, условностей, тяжеловесной рассудительности, и вы соприкоснетесь с творчеством художника–гения».
Непреходящую детскость Юрия Павловича отмечали все, и выражалась она во всем, даже внешне. «Он был похож на огромного ребенка с круглой головой, на которой волосы то ли все уже вылезли, то ли еще не начали расти», – изображал Аксенов.

Евгений Эдин. «Волос Горгоны»
Рассказ

История горгоны Медузы, по сути, глубоко трагична: она просто была и была одинокой, потому что люди боялись к ней подходить из-за непонимания ее тайны и красоты. Было два пути – либо навсегда окаменеть от ее пронзительного взгляда, либо убить и прослыть героем. Не то же самое ли происходит с любовью и самым прекрасным на свете? Две жизни – прошлая и настоящая, две женщины – одна ненавидит, другая самозабвенно любит. Один мужчина, у которого есть выбор: убить эту безоружную и отчаянную любовь или замереть зачарованным – от ее невыносимого чуда, глубины и космичности?..

– Темная ночь содержит идею светлого дня. Понятие хорошего содержит в себе идею плохого, – говорил я. – Конечно, она не хотела говорить ничего грустного в мой день рождения. Это сказалось само, потому что нам было слишком хорошо. И так всегда и во всем. Люди стремятся друг к другу и убивают друг друга. Хотят одно и получают другое. Никто не виноват. Это вечная история Медузы. Я думаю, что они просто верили, что окаменеют, посмотрев на нее. И поэтому никто никогда не приходил к ней, кроме Персея, который пришел, чтобы убить.

Федор Коваржик. «Жизнь и наблюдения русского чеха в царской России»

Очень интересные, содержательные с точки зрения важных деталей и эмоциональные записки чешского эмигранта Федора (Франтишека) Коваржика о его жизни и деятельности в дореволюционной России рубежа XIX – XX столетий – в период мощного всплеска культуры, науки, общественной мысли. «Книга о себе и о времени до изменения вектора» - так обозначает воспоминания Коваржика переводчик Сергей Солоух, с чьим предисловием они и публикуются в «Новом мире».

Обжорство в России весьма нередкое явление. И если мой рассказ о том, как тут едят, покажется вам невероятным или вовсе невозможным, очень прошу вас верить, потому что все сказанное будет чистой правдой. Даже на небольшую семью в России не покупают телячье мясо на развес, несколько фунтов, да вам здесь так мясник и не станет продавать, а сразу целую ногу, которая тут же за обедом и съедается. Под конец масленицы в России повсеместно пекут из гречневой муки блины величиной с целую десертную тарелку и пышные, как перина, поедают их обычно стопками под водку так – первый блин обильно поливают сметаной, на него кладут другой блин, который густо уснащают маслом и покрывают мелкой копченой рыбой копчушкой, на это все кладут третий блин, снова льют горячее масло и на него мажут икру, затем очередь четвертого блина, его покроет масло и ветчина, потом пятый, на сей раз сверху – масло и швейцарский сыр, и наконец шестой, все то же масло и на него будет положена превосходная красная рыба семга. Надо сказать, что добавки к блинам могут быть и иные, ну, например, балык, селедочка, осетр, вареная колбаса, сосиски, салями и так далее. Саму же стопку могло составлять и меньше блинов, и много больше, чем в моем примере. Когда же все будет готово, стопку блинов нарезают, как торт, на доли, после чего едок вкушал и наслаждался всеми сразу вкусами одновременно.

Алексей Алёхин. «Варенье из падалицы. 2023, 2024»
Записная книжка

«Варенье…» можно назвать не просто записной книжкой, а мини-дневником, собравшим в себе афористические записи Алексея Алёхина, любопытные наблюдения, наброски, открывающие читателю мир и людей с удивительной, подчас комичной и нелепой, но всегда очень интересной стороны.

С карниза свалился небольшой сугроб, и из него выпорхнула душа снеговика, как белый голубь.

Покуда ты очереди ждала в примерочную, я сидел на стуле и глядел в пол. Господи, думал, до чего отвратительны у этих женщин ноги в разлапистых кроссовках. И тут обнаружил, что одна все ж в туфлях. Поднял глаза, а это ты.

НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ

Фридрих Вильгельм Вагнер. «Мрамор встрепенулся»

Подборка стихов немецкого поэта-авангардиста начала ХХ века Фридриха Вагнера в переводе Александра Ницберга, – с его же предисловием, – в котором переводчик вкратце касается основных этапов творческого пути до сей поры неизвестного в России стихотворца.

Уж ни души в шалмане.
Лишь, клеясь у окна,
стал мальчик-половой.
Уж тяжко тишина
нависла на поляне.
А у реки, в тумане,
взвился визг и вой.
Плач и просьбы песьи
людям не слышны.
А в поднебесьи,
чахлая, в депрессии,
роза луны.

ПУБЛИКАЦИИ И СООБЩЕНИЯ

Юрий Гусев. «Венгерская литература и русский читатель»

Эта статья родилась из целой вереницы впечатлений автора: от вручения «нобелевки» венгерскому писателю Ласло Краснахоркаи и от воспоминаний о тех литераторах Венгрии, у которых уже есть престижные международные премии – и не напрасно. Почему венгерская литература стала выходить «из тени» именно в наше время, а не в ХХ веке, и как ее развитие связано с историей этой страны?

Нельзя не добавить: в судьбе венгерской нации, далеко не гладкой, XX век был особенно, как-то изуверски жестоким: страна находилась практически в эпицентре двух мировых войн; после Первой мировой войны у нее отрезали две трети былой территории с одной третью чисто венгерского населения; волны красного и белого террора сменяли друг друга; беспощадно подавлялись революции и восстания, и т. д. Можно ли усмотреть в этом какую-то связь с интенсивным развитием литературы? Никто, конечно, об этом ничего определенного не может сказать, хотя всякого рода умозаключений приходилось слышать немало. Но быстрое развитие и обилие обращающих на себя внимание результатов имело место, это бесспорный факт. Нюанс в том, что бесспорным фактом это было только для венгров (ну, еще для меня).

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

Ирина Сурат. «Волчья тема» Мандельштама: литературный фон, источники, обертоны смысла»

«Но не волк я по крови своей» в эпоху, когда «в кустах игрушечные волки глазами страшными глядят» – одна из главных трагедий и побед Осипа Мандельштама. О знаковом для поэта стихотворении «За гремучую доблесть грядущих веков...» (мы часто его помним как «Век-волкодав») рассказывает Ирина Сурат, затрагивая историю создания этого текста, диалог Мандельштама с другими поэтами.

Но тема «я – волк» встречается в русской поэзии и вне связи с какими-то социальными темами, пусть и латентно звучащими. Назовем прежде всего два стихотворения Владимира Нарбута и Сергея Городецкого – Мандельштам наверняка их знал, так как они относятся ко времени его участия вместе с Нарбутом и Городецким в Цехе поэтов и появились, скорее всего, в порядке поэтического диалога или соревнования.

ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА

Владимир Козлов. «Золотой двадцатый век Леонида Григорьяна»

«Для него поэзия – не какая-то новая среда обитания, а просто земля, на которой он родился и рос, видя все окружающее таким, каково оно есть, и слыша мир в его естественном, ничем не искаженном звучании», – написал о «виновнике» этого исследования Николай Скребов. В своей статье Владимир Козлов открывает заново (а для многих читателей и вовсе впервые!) феномен ростовского поэта Леонида Григорьяна, рассказывая о его месте и значении в литературном процессе прошлого столетия, о его творческой биографии, отношениях с другими поэтами.

РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ

Галина Калинкина. «Внутри чемодана на колесиках»

Рецензия на книгу Ольги Баллы «Дома и Бездомья. Пространство как повод быть человеком»

Новый литературоведческий сборник Ольги Баллы объединяет в себе заметки о современной литературе с точки зрения путешественника, «не имеющего где приклонить главу». Девиз автора – «Читать, писать и ездить», с ним она «странствует» по творчеству и путевым очеркам Сергея Костырко, Петра Вайля, Глеба Шульпякова, Василия Авченко, Александра Иличевского, Ольги Седаковой, Дмитрия Бавильского и других, размышляя о городах, дорогах, понятиях дома и пространства.

СЕРИАЛЫ С ИРИНОЙ СВЕТЛОВОЙ

Третий лишний

В центре нового обзора Ирины Светловой – мини-сериал «Девушка моего сына» (экранизация романа Мишель Фрэнсис), в котором основной конфликт происходит между двумя любящими женщинами и двумя различными типами любви – женской и материнской. Чистая и идиллическая в начале этой истории любовь Лоры превращается в удушающую, эгоистичную, когда сталкивается с соперничеством в лице девушки сына. Ирина Светлова подробно анализирует образ Лоры и возможные причины ее поведения и отношения к Дэниэлу, а также дает одну из возможных трактовок концовки сериала и внутрисюжетной атмосферы.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ЛИСТКИ

КНИГИ

В феврале составитель обращает внимание на философский труд Иоганна Иоахима Шпальдинга «Размышление о предназначении человека», совсем недавно вышедшее в свет с комментариями и обстоятельными послесловием переводчика.

ПЕРИОДИКА

Традиционный обзор наиболее интересных и свежих публикаций. В поле зрения составителя – онлайн- и печатные СМИ: «Словесность и история», «Литературный факт», «Studia Litterarum», «Московский комсомолец», «Звезда», «Москва», «Достоевский и мировая культура», «Новое литературное обозрение», «Литература двух Америк», «Литературная газета», «Два века русской классики», «Формаслов», «НГ Ex Libris», «Год литературы», «Сноб» и др.

Например:

Сергей Зенкин. Мифология и магия – две модели для поэтики. – «Новое литературное обозрение», 2025, № 6 (№ 196).

«С точки зрения применимости к художественной литературе, мифология и магия имеют немало общего, начиная с того, что у них обеих есть общая территория со словесностью, поскольку обе они могут принимать вербальную форму – рассказывания мифа и магического заклинания. Они сближаются со словесным творчеством не только на эмпирическом, но и на концептуальном уровне».

«На уровне эстетических функций мифологическая поэтика представляет художественное произведение как вместилище сакрального знания, а поэтика, учитывающая понятие магии, – как орудие действия».

The PROSE SECTION features selected chapters of Why I Am Here. Yury Kazakov: A Life Unwritten — the last publication of extracts from a biography book by Sergey Shargunov, Evgeny Edin’s short story A Gorgon’s Hair, Fyodor Kovarzhik’s memoir The Life and Observations of a Russian Czech in Tsarist Russia, translated from Czech by Sergey Soloukh, and also Aleksey Alyokhin’s literary notes Fruit Drop Jam. 2023, 2024.

The POETRY SECTION features new poetic works by Gleb Shulpyakov, Aleksey Smirnov, Vladimir Retsepter, Natalia Chernykh, and also Robert Frost-inspired poems by Konstantin Gadayev.

NEW TRANSLATIONS feature Marble Awakened — a selection of poems by Friedrich Wilhelm Wagner (1892–1932), translated from German by Aleksandr Nitsberg.

MISCELLANEA features Hungarian Literature and the Russian Reader — an essay by Yury Gusev, a renowned translator from Hungarian. The author’s focus is on Hungarian literature of XIX–XX centuries and the specifics of its Russian translations.

LITERARY STUDIES feature Irina Sourat’s essay Osip Mandelstam and His ‘Wolf Motif’: Literary Background, Origins, Overtones of Meaning. The author studies Mandelstam’s poem ‘For the Thundering Valor of Ages to Come...’ against the broad background of ‘Wolf Motif’ development in XX century Russian poetry.

LITERARY CRITICISM features Leonid Grigoryan’s Golden XXth Century — an essay by Vladimir Kozlov on preparation of the new book by the Rostov poet and the general evolution of his work.