На нечетной стороне реки Фонтанки

*  *  *

 

Перед балконом липы пляшут,

ветвями нам от ветра машут,

пыльцу породы сыплют в парк,

а в нём и щебеты, и карк;

вороны ждут кормов и корок,

а осень насылает морок

на молодых и стариков.

— Смелей, живите без оков,

не то внезапная зима

лишит вас прав, лишит ума

и станете от странной тяги

жить в рифму, вслух и без бумаги…

 

*  *  *

 

Та полуглухота, с которой я живу,

как баба непроста: а вдруг я с ней порву!

Вот датский аппарат, немецкий аппарат,

то из-под крышек вдеть, а то — клади в обрат.

 

«Историки», «спецы» болтают чертовню,

обнажены резцы, а рож не извиню.

Сам телевизор — зверь: орёт и врёт весь день,

поди ему поверь, сплошь — тени на плетень.

 

А полуглухота терпима, как жена,

я ей, поверишь, рад, привычна и умна…

 

*  *  *                                          

               М. П.

 

Всё до лампочки, кроме стихов,

а роман до сих пор не готов,

и театр, как живой паразит,

тормошит меня и тормозит.

 

Девяносто исполнилось лет.

Жизнь, житуха, сеструха, привет!

Так с тобою, родной, хорошо,

столько дел, хоть ещё и ещё…

 

*  *  *

 

…Речь о народе Наска —

современная сказка

про то, что могло бы быть,

когда бы им переплыть

море времени в споре,

опередив и море.

 

Как они рисковали

и, молясь, посвящали

гигант-картины богам,

я вам не передам;

это был их привет

жильцам далёких планет.

 

Вообразите сами

в набитой вышке-вигваме.

И вот трёхтысячный год

как вымер этот народ…

       

       

*  *  *

 

Всё временно, и даже шар Земля,

спасти людей не хватит корабля.

Кто выдержит, взлетая, у руля?

А кто спасёт цифрованные знанья

о мире ради миропониманья?

В ком человечность вечность сохранит?

Пусть Бог его святыней наградит.

И пусть мои смиренные молитвы

на русском

                 станут взлётными, как ритмы.

 

 

*  *  *

 

Босх рисовал кошмары как знаток.

Ему отпущен был реальный срок,

чтобы земной, чумной, старинный шар

боялся встреч, любя родной кошмар.

 

Босх имя получил — Иероним.

Он нé был ранен, но навек раним.

Он для себя чужих наград не ждал

и о кошмарах нас предупреждал.

 

Он наслаждений насаждал сады,

и наслажденцы, выставив зады,

зеваку звали прямо в первый ряд,

чтоб он вблизи узрел кошмарный зад.

 

Иероним жил вовсе без оков,

звал умных на корабль дураков.

Чтил Библию и вовсе неспроста

изобразил «Несение креста».

 

Крести свой лоб, дружок,

                              перекрестись.

Босх сделал всё, что мог,

                              и ты трудись.

          

 

*  *  *

 

Старый пёс на ладан дышит,

плохо видит, еле слышит,

задыхается, ворчит,

и, хотя слабеют ноги,

он — туда же, у дороги

метит место, ставит щит.

 

Он столбит свою делянку,

хочет ближнюю полянку

личным духом пропитать.

Хоть у дома, хоть у дачи,

ищет, старина, удачи,

и — к хозяйке на кровать.

 

Нет надуманных причин там,

пёс силён своим инстинктом,

нюх теряя, а не дух.

Не законом, не уставом,

жив и любит всем составом,

дряхлый пёс и верный друг.

 

*  *  *

 

Холодно, дождливо. В капюшонах

ранние работники идут.

И не различишь меж них влюблённых,

и разочарованные тут.

 

Осень — будто плачущая дева

о своём, отправленном на фронт.

Людям не до жалоб, не до гнева,

зонтики скрывают горизонт.

 

Мы — не прогнозисты, не всеведы,

просто старожители и ждём

дорого оплаченной победы

в городе надежды под дождём…

 

*  *  *

 

Мать моя гордилась мною,

потому что Бог послал

ей во времечко чумное

сына, чтобы рос и звал.

 

Сын болел, война швыряла

то в Мариуполь, то в Ростов.

Был далёк от идеала

сын и к смертушке готов.

 

Было больно и обидно,

страшно было много дней.

Но Господь берёг, как видно,

мать и мальчика при ней.

 

*  *  *

 

Ожоги жизни болевые

всегда опасны, все – впервые,

хоть во второй, хоть в третий раз,

пусть не для нас, а всё — для нас…

 

*  *  *

 

На нечётной стороне реки Фонтанки

протекали жизнь и приключенья,

я вычитывал свои любые гранки

и судеб разгадывал значенья.

 

Разве только я здесь жил так долго?

Разве только я дружил и спорил,

выполнив сполна приказы долга,

спорный персонаж крутых историй?..

 

На нечётной стороне трудились братья,

и на той же стороне старались сёстры.

Брался я за то, что просит браться,

выделив для проб участок острый.

 

Замерзали мы зимой морозной

и ступали мы на лёд февральский.

Мы любили город грандиозный

и царя Петра гнев генеральский.

 

Я не стану уточнять цифирью,

наша жизнь — впритык с проспектом Невским.

Здесь гордимся мы российской ширью.

А равняться нам, ей-богу, не с кем.