Трудно представить литературу более многоликую и неоднородную, чем литература цыган. Ее мировая история насчитывает около ста лет. До настоящего момента ни в одной стране мира регулярного книгоиздания на цыганском языке не существует. Под цыганской литературой правильнее всего понимать не произведения, написанные на цыганском языке или авторами цыганского происхождения, но творчество людей с определенным культурным и историческим багажом, включенных в жизнь цыганской общины. Кроме того, цыганские авторы пишут не только на диалектах родного языка, но и на языках окружения.
В России переводная цыганская литература практически не известна читателю. Так, мало кто знает, что в СССР в период активного книгоиздания на цыганском языке (конец 1920-х) переводами этой молодой литературы занимались Арсений Тарковский и Евгений Сокол. Но наиболее популярные публикации появились гораздо позднее. Несколько переводов стихотворений поэтов 1920 — 1970 годов включены в сборник «Костры» (1974), изданный на русском языке под редакцией Николая Саткевича.
Иностранная цыганская литература до последних лет на русском языке практически не была доступна. На постсоветском пространстве с творчеством европейских цыган знаком в основном узкий круг специалистов. В настоящую публикацию включены произведения поэтов Польши, бывшей Югославии, Словакии, Прибалтики, а также советского цыганского поэта из многонациональной семьи.
Республика Польша представлена стихотворениями Папуши (Брониславы Вайс, 1908 — 1987), первого цыганского литератора в истории этой страны, которая прошла путь от кочевой неграмотной цыганки до всемирно известной поэтессы. Сборник ее стихов выдержал более 20 переизданий. О Папуше сняты документальные и художественные фильмы, написаны биографические книги. В городе Гожув-Велькопольски поэтессе установлен памятник, ее именем названы премии цыганоязычной литературы. Следует добавить, что житейская судьба обошлась с Папушей жестоко: в какой-то момент, обласканная польскими этнографами и поэтами (так, ее личностью и творчеством живо интересовался Юлиан Тувим), она была отвергнута цыганской общиной.
Искусство Папуши вполне может быть определено как «наивная» поэзия, в которой автор раскована и по-своему откровенна. В ее стихах нет намека на «востребованные» властью темы, чем, увы, изобилует советская литература цыган (что в конечном счете делает ее весомую часть неактуальной и малоинтересной для современного читателя). Главная тема немногочисленных стихотворений Папуши — связь человека с природой.
Поэма «Кровавые слезы» (фрагмент которой представлен ниже) посвящена трагическим событиям, постигшим кочующий табор Папуши во время Второй мировой войны.
Одним из литературных преемников Папуши является польскоязычный литератор Кароль «Парно» Герлиньский (1938 — 2015), для которого легендарная поэтесса стала «цыганским Норвидом». В настоящую подборку, помимо прочих, включен перевод стихотворения, в котором поэт встречает тоскующий призрак Папуши. Листок, слетающий на воду золотой сережкой, отсылает к ее стихотворению «Серьга из листка».
Тера Фабианова (Словакия, 1930 — 2007) также относится к наиболее известным и самобытным цыганским авторам. Тера происходила из оседлых цыган и говорила на четырех языках. Получила начальное образование; тридцать пять лет проработала крановщицей на машиностроительном заводе. Стихи поначалу писала на венгерском языке, со временем перешла на диалект словацких цыган. Одно из ее стихотворений было использовано в проекте пражского метро «Поэзия для пассажиров». Произведения Фабиановой связаны с ее личным опытом жизни в цыганском поселке. Помимо положения цыганской женщины они затрагивают проблемы социальной стигматизации цыган, вынуждающей некоторых из них скрывать свое происхождение.
Вослед переложениям из Фабиановой в публикации представлено стихотворение одного из наиболее образованных и литературно эрудирован-ных цыганских авторов Словакии — поэта, педагога и издателя Дезидера Банги (1939 — 2020).
Плеяду замечательных цыганских авторов подарила миру Югославия: в настоящую подборку включены стихи поэта, журналиста и педагога Куйтима Пачаку (1959 — 2018), а также советского и латвийского литератора, художника-наивиста и гражданского активиста Карлиса Рудевича (1939 — 2002).
Завершает публикацию переложение Лялей Чертковой лирического стихо-творения советского цыганского поэта, лингвиста и этнографа Лексы Мануша (А. Д. Белугина, 1942 — 1997).
При создании переложений учитывались особенности русской речи цыган, так как эти переводы адресованы и русскоязычному цыганскому читателю.
*
Из Папуши (Брониславы Вайс)
Лесная песня
Ах, рощи родные! И злата не надо —
Пусть только пронижут вас солнца лучи!
Камням у реки я, цыганочка, рада,
И я не завидую вам, богачи, —
Листва изумрудная прячет над нами
Рубины рябин в заповедных лесах;
А так, как блестят светлячки меж ветвями,
Не вспыхнут и кольца на жадных руках!
Ах, сколько от блеска каменьев пропало
Охочих до роскоши грешных людей!
Я звёзды, как искры, в костёр собирала,
Смотрелась в луну — в дорогое зерцало,
Брильянтов же мне доставалось немало
От лившихся с неба весенних дождей!
Что влаги небесной отрадней на свете?
Танцуют по лужам цыганские дети,
Допрыгнуть им хочется аж до небес!
Ни голод, ни жажда ребят не пугают,
И травы от радости благоухают!
А ветер душой, как листочком, играет —
Такими нас вырастил девственный лес.
Отрывок из поэмы «Кровавые слёзы»
Больна моя душенька, плачет она,
Как только воспомню я те времена,
Что жизни с собой унесли...
Но что же поделать? Сквозь слёзы пою
О страшной беде в нашем бедном краю,
О ранах во чреве земли.
Еврейский малыш и цыганская мать
В тех ранах остались навеки лежать,
Сквозь них прорастает полынь —
Полынь нашей скорби и горестных слёз,
И ужас навеки в сердца наши вмёрз,
Вошёл, как в молитвы «аминь».
О, те, кто опять затевает войну!
Представьте вдовой молодую жену,
О сыне скорбящую мать,
И плоть без души, и без жита поля...
Не вынесет мрака без солнца Земля!
Оружием мир меж собою деля,
Нельзя нам друг друга терять.
Я прихожу к вам
Оставив шатёр свой, я путь к вам держала,
Но я не еды и не денег хочу;
Под шалью я руки молитвенно сжала,
Сухими губами я тихо шепчу:
От снега шатры наши белыми стали,
А вы в серебристых живёте домах;
Жильё наше сроду мы не запирали,
А ваши квартиры всегда на замках.
Я к вам обращаюсь: и к малым, и к старым,
От умных учёных до тёмных крестьян:
Обрадуйтесь песням, внемлите гитарам,
Согрейтесь цыганского танца пожаром!
Сердца отомкните для нас, для цыган.
Из Кароля (Парно) Герлинского
* * *
Вот карты ложатся на дряхлый занозистый пень —
По ним и предскажет судьбу мою старая Зоя:
Одну за другой их коснётся дрожащей рукою —
Что было вчера? Что готовит мне завтрашний день?
На ярмарке куплены карты в забытом году,
Уже потемневшая горсть разноцветных картонок;
Кому-то любовь предрекут, а кому-то — вражду,
У старых — болезнь, а у юных родится ребёнок.
Как это возможно? Вот дама, валет и король,
Но все их истории так далеки друг от друга;
Тому будет счастье, тому — нестерпимая боль;
Удачи ли ждать или сердцу дрожать от испуга?
Темнеет над картами Зои морщинистый лик;
И кто такой Фрейд — разве старая женщина знает?
Не выучив буквы, не может читать она книг;
Но тот, кто по линиям рук своё дело постиг,
Тот судьбы людские по картам легко прочитает.
* * *
Когда поднимаешься в гору, прошу я идти
Помедленней — не раздавить бы соцветий духмяных;
А коль можжевельник тебе попадётся в пути —
Старайся не выломать пальцев его безымянных.
Гнездо обойди — там ещё перепёлки живут;
Не рви меж кустов всю в бриллиантах росы паутину!
Разрушить легко, а создать — кропотливейший труд,
А ранишь любовь — и, глядишь, превратишь в мертвечину.
Ты в гору идёшь, ты подняться спешишь на вершину,
Откуда белеет небесных снегов молоко?
Ну вот, ты вскарабкался, выдохнул, выпрямил спину,
На звёзды взглянул — но всё так же они далеко.
Папуша
Всё тот же парк над тою же рекой;
Над гравием дорожек смутно мрея,
Плывёт она, цыганка-ворожея,
Теряя от стихов своих покой.
Вздохнула, приласкав птенцов в гнезде,
Перемигнулась с голубем знакомым...
Папуши нет нигде? — она везде!
Не город — воздух почитая домом,
Над памятником собственным грустит;
Всё тот же изжелта-зелёный Гожув
Не хочет отпускать её, стреножив,
Но и печальных виршей не твердит...
«Как прежде, в землю втаптывают лист
Моих стихов» — пожаловалась белке;
А на звезде — на голубой горелке —
Ночной талант её кипит, искрист.
Две пани по-цыгански говорят,
Коляску в парке детскую толкая...
Что? Ворожея? Кто она такая?
А ветер им её напомнить рад,
Лист золотой серёжкою бросая
На воду, на тропу, на этот град.
Из Теры Фабиановой
Пойдём со мной
Там мать моя живёт; пойдём туда,
Где каждой ночью — сказок волшебство,
Пойдём со мной! Не бойся ничего —
Не будет ни беды и ни стыда.
Увидят наши, что тебя веду,
Настроят скрипки на весёлый лад;
Не месяц ясный сватает звезду —
С тобой счастливей буду я стократ.
Не так уж беден я, но негде спать;
Когда придёт серебряная ночь,
Охапку листьев можно подостлать,
Да и рубаху я отдать не прочь —
Ту самую, что вышивала мать,
Которой будешь ты теперь как дочь.
Не бойся, не замёрзнешь ты со мной!
Довольно неба — пусть его покров
Оберегает юную любовь;
Господь нам дал единый путь земной,
Чтоб дружно жить, одну судьбу деля —
Я — чёрный хлеб, ты — чёрная земля.
* * *
…всё потому, что я стара, стара!
Тяну бессильной клячей жизни воз.
Лишь только неуёмные ветра
Оценят вес седого серебра
И спляшут чардаш в прядях длинных кос.
Из Дезидера Банги
Осень
Как парус истаял вдали —
Туман отошёл от земли;
А звёзды на скатерти синей
Брильянтами в небе зажглись,
И тайная клинопись птиц
Уже незаметна на глине.
А ходики тихо стучат:
Уж осень — минут листопад.
На арфе (она же гора)
Так ладно играли ветра,
А нынче — лишь хрипы надсады;
Спускаются с пастбищ стада,
И рыбы глядят из пруда
На медные кудри левады.
А ходики тихо стучат:
Уж осень — часов листопад.
Не тыквы — костёр на полях
Каштаны полопались — ах! —
Как будто хотели напомнить
Ту нить на колёсах дорог,
Которую выпрясти смог,
Чтоб душу стихами наполнить.
А ходики тихо стучат:
Раз осень — то дней листопад.
Нет, лето промчалось не зря!
Пусть осень плывёт, как заря,
И плещет туман парусами;
Запомню, как, медью горя,
Стрелял револьвер ноября
В траву золотыми плодами.
А ходики тихо стучат:
Да, осень; и годы летят.
Из Кутийма Пачаку
Если хочешь быть цыганом
Не говори, браток, что ты цыган,
Коль ты любить до смерти не умеешь;
Коль не бываешь от слезы ты пьян —
Той, что пролить прилюдно не посмеешь.
Гордись происхождением своим;
Все молятся, а мы воспели Бога.
Мы жарким танцем душу веселим,
Хоть наша жизнь — нелёгкая дорога.
Открыто сердце так, чтобы принять
Любого, независимо от расы;
Мы склонны уважать и почитать
Тех, что давно живут и седовласы.
Любить в наследство принятый язык,
Детей учить словам его духмяным...
И только тот, кто все это постиг,
Действительно считается цыганом.
Один день в году
Есть день в году, когда нам нужно сжечь
Всё, что должны, — и тем освободиться
От лишнего и душу уберечь;
Но прежде сердце в уголь превратится.
Есть день, когда невмоготу молчать,
И горько откровенны мы со всеми;
Пускай молчанья сломана печать,
Но нас освобождает боли бремя.
Есть день — лишь стоит шевельнуть плечом,
И мы оковы тяжкие сломаем,
А потянувшись за шальным лучом,
Как счастье, солнце яркое поймаем.
Все остальные дни — такие дни,
Когда себя мы от себя же прячем…
Послушай, друг! Ты с этим не тяни,
Всё, что должно сгореть, — в костёр швырни,
Освободись — и заживёшь иначе.
Из Карлиса Рудевича
Утро и сны
Просыпайтесь! Выходите
Из пьянящих разум снов!
И ушами зачерпните
Гомон ранних голосов!
Поглядите, что за утро:
Хлынул свет из облаков —
На осколках перламутра
След сверкающих подков —
То навстречу вам, засони,
Тени бликами дразня,
Мчатся солнечные кони
Наступающего дня.
* * *
Как мыльная пена, кудрявый дымок
Окутал тела облаков;
Цыган топит баню — вспотел потолок
От жара берёзовых дров.
Ошпаренный веник — его аромат
Промытую душу пьянит;
Ах, баня! Одна из телесных услад...
Как мальчик безгрешный лет сорок назад,
Под звёздным покровом он спит.
Из Лексы Мануша
* * *
День плачет от обиды за окном,
И я, мужчина, слёзы не сдержал;
Тебя увидеть хоть одним глазком,
Как звёздочку на небе, я мечтал.
Мне не смеётся солнце без тебя,
Его на небосводе словно нет;
Бьёт сердце в грудь, изводится, скорбя:
Верни свою любовь ему в ответ!
Беснуется на воле ветер злой,
Безжалостный, рвёт с дерева наряд;
Любимая, где я гулял с тобой,
Теперь лишь листья мокрые лежат.
Но верю — стихнет ветер, дождь пройдёт,
Пропавшую любовь я отыщу;
Душа, уставшая от непогод,
Возвеселится, песню запоёт,
И радостью я сердце угощу.
В основе переложений — подстрочники, подготовленные кандидатом филологических наук, ассоциированной сотрудницей Отдела устной традиции, литературы и литературной критики Института исследований цыган Европы (Белград, Сербия) И. Ю. Махотиной, чьи материалы были также привлечены и для вступления к настоящей публикации.
Ляля Черткова (Черткова Елена Викторовна) — писательница, поэтесса, переводчица, преподавательница русского языка, автор поэтического сборника «Кочевые костры» (2018). Родилась в городе Каменск-Уральский. Детство и юность провела в Молдавии, где окончила факультет журналистики и коммуникации Кишиневского государственного университета. Жила на Кубе и в Швеции. В настоящее время проживает в городе Лодердейл Лейкс (Флорида, США). Публиковалась в России (в частности, в журнале цыганской культурной автономии РФ), в русскоязычной периодике бывших советских республик, а также в США, Греции, Чехии, Финляндии и Израиле.
«…Перевод поэзии с ромского имеет свою специфику, ведь язык ромов продолжает, в сущности, оставаться бесписьменным. Хороший цыганский поэт может передать многослойные смыслы, пользуясь достаточно скупой, по сравнению с русским языком, лексикой, за счет многозначности образов и ритма стиха. Поэтому качественный перевод цыганской поэзии требует от переводчика особой чуткости, интуиции, как поэтической, так и человеческой, и собственной эмоциональности, темперамента. Всего этого не занимать поэту Ляле Чертковой… Сейчас она выступает в качестве переводчика, что, на наш взгляд, большая удача для авторов, которые в ее лице встретили не просто „поводыря”, переводящего слова и буквы с „цыганской стороны улицы” на русскую, но тонко настроенный камертон. Не последнюю роль в этом играет ее влюбленность в цыганскую культуру — ведь и в ней есть часть цыганской крови. Ляле Чертковой удается прикоснуться к нерву произведения и зазвучать на той же волне — уже на русском языке...»
(Георгий Цветков, писатель, филолог, член Международной ассоциации цыганских писателей [Финляндия], переводчик библейских текстов на цыганский язык, PhD in philology.
Марианна Сеславинская, культуролог, редактор художественных текстов на цыганском языке, член Международной академической сети цыгановедов при Совете Европы, PhD in philosophy).