Мечта воды

Ручей

 

Испуганной испариной расщелин

Невольно возвращаясь в облака,

Один, в громадах каменных потерян,

Ручей, мечтающий — река,

 

Решится — и, захлёбываясь звоном,

Горстями радуг в воздухе пыля,

Поводопадничав, рванёт с разгона

Поить цветущие поля,

 

Леса, луга, деревни, скот, заводы,

Сбирая дань окрестных мутных рек,

Приняв осадки, паводки, отходы,

Грузнея, замедляя бег,

 

Достигнет моря полным, гибким телом,

За годы одолевшим стыд и страх,

Мечтая не о счастье в мире целом,

А лишь о детских берегах,

 

Где вечные, божественно-немые,

Толкучку облаков пронзив насквозь,

Под воспалённым солнцем ледяные —

Вершины с жизнью врозь,

 

Где кончится круговорот рождений —

О чём ещё мечтать воде? —

О высоте, о чистоте, об испаренье —

И льде, и льде, и льде, и льде.

 

 

*  *  *

 

Утро, млечный наряд растеряв на рассвете,

Солнцем вспыхнуло, красками не дорожа,

Забежало за полдень и, вечер заметив,

Растерялось, застыло, закатом дрожа, —

 

И сгорело, и кануло, будто и не было,

Разбросав за чертой горизонта угли.

Словно дым облаков по вечернему небу

Разлетается то, что с утра подожгли.

 

И мятежный закат, уходящий под землю,

И всплывающий леса небесный причал —

Не нуждаются в звуках. И я молча внемлю

Языку, речь которого не замечал.

 

 

*  *  *

 

Эй, ветер равнинный! Владея равниной,

Подхватывай то, что звучит вдоль дороги.

Напрасно ты хочешь расквашенной глиной,

Нам с детства вперёд нагружающей ноги,

Пластами костей, потерявших гражданство,

Уральским разбитым хребтом позвоночным

Скрепить распадающееся пространство,

Ведь там, где ничто не является прочным,

Ни вера, ни память, ни цель, ни идея,

Где пепел сердца не преследует стуком,

Одна только женская рифма умеет

Пространство протяжно пронизывать звуком.

 

 

*  *  *

 

Медленно в памяти мама

Выйдет на старенький двор,

Где фортепьянная гамма,

Денег важней уговор,

 

Где для шпиона находка

Каждый случайный болтун,

В праздник — под шубой селёдка,

В будни — дрова и колун,

 

Кислые щи и картошка,

В очередь велосипед,

Из алюминия ложка,

На деревяшке сосед,

 

Ключ на лохматой верёвке

Шею безжалостно трёт —

Высыпалось из кладовки

Воспоминаний старьё.

 

Грозная туша стальная

Двинет зелёным хвостом,

С мамой легко ускользая

В чёрный тоннель под мостом.

 

Мама, я скоро приеду,

Раз ты не можешь сюда.

Вымою руки к обеду,

Ключ — на храненье соседу,

 

И — за тобой навсегда.

 

 

*  *  *

 

Мы десертных семейных историй салат

собирали в альбомы, под плёнку,

чтобы этих картинок цветной мармелад

поддержал хоть кого-то вдогонку.

 

…Не кого-то, тебя! Мы сидим за столом

для тебя, хоть тебя мы не знали.

Пусть альбомы кричат про грядущий разгром, 

где герои погибли в финале, —

 

не бросай нас, и так от тебя каждый день

нас на сутки относит теченье

будто выброшенную за борт дребедень,

но мы здесь, мы за чаем с печеньем,

 

за столом, без тебя, но всегда там, где ты,

мы беззвучным присутствуем эхом —

мы как будто кусты у потока, кусты,

из которых ты выпал орехом,

 

из зелёной лещины, родного куста,

и поплыл как семейное семя —

так фиксируй, как мы, и людей, и места 

в это временно новое время,

 

для другого родного, вдогонку, пока,

замирая, не соединила

нас с тобою река, и над ней облака,

и застывшее в небе светило.