Заглянем в «Новые»

150 лет назад: 4 декабря 1875 года родился Райнер Мария Рильке — самое время его вспомнить. Рильке в России любим, сочинения его многократно издавались, переводы стихотворений превратились в своего рода культурный народный спорт: интернет полон ими («Я перевел за час!» — «А я за 15 минут!»).

Мы слегка заглянем в «Новые стихотворения», притом далеко не пойдем, а лишь приоткроем их, ограничимся названиями и посвящениями и, тоже поверхностно, посмотрим, как книга устроена, — и этого будет довольно.

Вообще говоря, речь не об одной книге, а сразу о двух: «Новые стихотворения» (Neue Gedichte, 1907) и «Новых стихотворений другая часть» («Der neuen Gedichte anderer Teil», 1908). Хотя обе эти книги связаны эстетическим, тематическим и композиционным единством и очевидным образом представляют собой части единого целого, при жизни Рильке они под одной обложкой не издавались. Это впервые произошло только после его смерти и стало традицией. На обложку такого издания выносится название «Новые стихотворения», используемое еще и как генерализирующее: объединяющее собственно «Новые стихотворения» и «Новых стихотворений другую часть».

Ради краткости и во избежание омонимии объединение обеих частей именуется далее Книгой, а ее части соответственно Новыми и Другими.

 

«Новые стихотворения» — о чем это?

 

Вопрос пока не про книгу, а только про название. Определение «новые» естественно понять как положение на временной оси: вот до сих пор были «старые», написанные раньше, а теперь, которые после них, «новые». Такому пониманию способствуют названия двух книг Рильке: «Ранние стихотворения» и «Первые стихотворения» — то были «ранние» и «первые», а сейчас «новые». Ошибочное понимание: хотя эти книги действительно включают стихотворения, написанные и опубликованные до Новых, но с такими названиями изданы они были позже: «Ранние стихотворения» — в 1909 году, «Первые стихотворения» — в 1913-м^[1]. То есть скорее уж «ранние» и «первые» — ретроспективная рефлексия на «новые».

Ровно то же, что и в случае соотношения по времени терминов «Ветхий Завет» и «Новый Завет». Словосочетание «Ветхий Завет» (автором был ап. Павел, 2 Кор 3:14.) инспирировано словосочетанием «Новый Завет», введенным еще пророком Иеремией (31:31.) за сотни лет до ап. Павла.

Рильковское определение «новые» не оппозиция «до и после», а декларация принципиальной содержательной новизны по отношению ко всему предшествующему творчеству — не только к «ранним» и «первым». Название говорит не столько о новых произведениях, сколько о новом подходе к лирике.

В основу этого подхода положена эстетика Ding-Gedicht («стихотворение как вещь»). Принесшая Рильке славу и наиболее популярная в России книга «Часослов» (1905), по существу, большой авторский монолог. Новые и последовавшие за ними Другие знаменуют решительный поворот от субъективного к объективному, от монолога автора к многоголосию мира, поэтому в Книге так много персонажных монологов. Рильке дает возможность многообразным персонажам с их независимой от него жизнью высказать и показать себя.  В последних книгах: «Дуинских элегиях» и «Сонетах к Орфею» (обе 1923) Рильке снова возвращается к личному монологу.

«Вещь» понимается в новой эстетике расширительно: как объект, существующий независимо от автора, как скульптура, вышедшая из рук ваятеля, нечто самодостаточное и живущее своей жизнью — вот и стихи должны быть как скульптуры. К этой идее Рильке пришел, тесно общаясь с Роденом.

Слово «стихотворения» провоцирует понимание Новых как сборника. Тематическая пестрота в названиях (при беглом взгляде) не оставляет сомнений: обычный сборник избранных стихотворений, написанных за последние годы. Между тем, хотя каждое стихотворение (с несущественными оговорками) может быть прочитано автономно, это все-таки не сборник, но своеобразная поэма, в которой есть начало и конец и которая пронизана внутренними связями. И с Другими то же. Книга как целое больше суммы входящих в нее стихотворений, каждое стихотворение в общем контексте больше, чем само по себе.  «Не исключено, что не антологическое, а целостное построение книги сложилось у Рильке под влиянием таких примеров, как „Цветы Зла” Бодлера»^[2].

 

Два посвящения

 

На титульном листе Новых значится: «Карлу и Элизабет фон дер Хайдт в знак дружбы».

Карл и Элизабет фон дер Хайдт — супружеская чета. Карл фон дер Хайдт (1858 — 1922) — банкир, меценат, писатель. Его рецензия в «Прусском ежегоднике» (Preußische Jahrbücher, 1905) на вышедший в том же году «Часослов» послужила началом долгих дружеских отношений, которые продолжались до смерти Хайдта.

Рильке ответил на рецензию стихотворением «Карлу фон дер Хайдту» с такой припиской к названию: «С благодарностью посвящаю моему дорогому другу и другу моей работы, прочитав его слова о „Часослове”»^[3]. Стихотворение написано в 1906 году, то есть как раз во время работы над Новыми. При жизни Рильке стихотворение не публиковалось.

Но все-таки одно дело посвящение стихотворения, совсем другое — книги. Рильке испытывал к фон дер Хайдту дружеские чувства, был признателен за постоянную материальную поддержку, однако же в посвящении естественнее было бы видеть имя другого человека — дружба с которым значила для Рильке много, много больше, которым он восхищался, которому был обязан воплотившимся в книге новым эстетическим принципом. Имя этого человека — Огюст Роден.

Рильке познакомился с Роденом в 1902 году, в том же году написал о нем монографию и дополнил ее в 1907-м — в год завершения Новых и начала работы над Другими.

С 12 сентября 1905 года по 12 мая 1906 года Рильке работал и жил в доме Родена в пригороде Парижа Медоне, где сейчас находится музей скульптора. Он был чем-то вроде личного секретаря, хотя секретарем себя не считал и предпочитал говорить о себе как о «помощнике». Они много и тесно общались. Фактически Рильке стал членом семьи. Ряд стихотворений, входящих в корпус Новых, написаны в Медоне. Материальным прототипом стихотворения «Будда»^[4] была статуя Будды в парке, окружавшем дом Родена; Рильке постоянно видел ее из окна паркового павильона, где он жил. В образе Будды Рильке изобразил самодостаточного творца: скульптора, художника, поэта. В более узком смысле это и сам Роден — восхищение им тут буквально достигает небес.

Тем не менее Новые посвящены не Родену, а фон дер Хайдту.

Идиллия отношений Рильке и Родена длилось недолго. Или, как смотреть, учитывая характеры обоих и позиционирование себя в мире, семь месяцев, неожиданно долго. Рассчитанная на два часа в день работа по ведению корреспонденции мастера постепенно стала съедать весь день. Бродский: «Рильке рабствовал секретарем у Родена»^[5] (свободолюбивый Бродский широко понимал рабство). Взаимное раздражение усиливалось, и 12 мая после бурной сцены произошел разрыв. Рильке ощутил себя изгнанным «подобно какому-нибудь проворовавшемуся слуге» (из письма к Родену, написанного в день разрыва)^[6].

Вот что Рильке напишет спустя три года (28.12.1911) в письме к Лу:

 

 

Интересно, как смотрел на эти дела Роден. Надо полагать, его точка зрения вряд ли совпадала с точкой зрения Рильке.

Ханс Берендт, автор базовых комментариев к Книге, мимо которых не может пройти ни один серьезный исследователь, считает, что Рильке напророчил разрыв за полгода в упомянутом стихотворении «Будда»^[8]. Вот подстрочник последнего четверостишия:

 

Ведь то, что повергает нас к его ногам,

Кружит в нем миллионы лет.

Он, который забывает то, что мы познаем,

и познает то, что отстраняет нас от него^[9].

 

«Отстраняет» — в оригинале verweist — глагол, означающий высылать, изгонять, отстранять. Берендт: «Мощь его опыта такова, что мы, люди, должны чувствовать себя, будто нам указали на дверь». В verweist слышится, продолжает он, идентично звучащее слово verwаist (осиротелый)^[10].

Через пару месяцев после разрыва Роден написал Рильке примирительное письмо. Рильке ответил письмом в высшей степени уважительным, но даже и через год, когда Рильке завершил Новые, обида была остра.

Прошел еще год, время лечит — на титульный лист Других вынесено:  «A mon grand Ami Auguste Rodin» (Моему великому Другу Огюсту Родену).

Посвящение Родену, которому эта книга с выражением признательности была подарена, написано на французском — чтобы Роден мог прочесть хотя бы посвящение: немецкого он не знал. Французы пишут существительные со строчной, в норме должно быть «ami». Было бы удивительно, если бы Рильке руководствовался немецкой грамматической традицией, — он повышает первую букву в слове «Ami», подчеркивая таким образом свои дружеские чувства. Французское «grand ami» может быть переведено как «большой друг» и как «великий друг». К моменту написания посвящения большим другом Роден для Рильке определенно не был, но великим человеком, к которому Рильке испытывал дружеские чувства, определенно был.

Рильке сопроводил дарственный экземпляр письмом, тоже, естественно, написанным по-французски:

 

Райнер Мария Рильке

Ноябрь 1908 года^[11]

 

«Все наилучшее, что мне удалось написать», не только Другие — книга, только что изданная, только что попавшая в руки автора, и вот он спешит вручить ее Родену, — но и Новые, которые, в отличие от Других, в значительной мере писались как раз во время работы Рильке с Роденом, когда под его влиянием у поэта сложилась концепция «стихотворения как вещи». Однако Новые не посвящены Родену, которому они столь многим обязаны. Теперь же Рильке справился с обидой, воздал честь и ответил благодарностью тому, кто ее заслужил.

 

Новые

 

Новые написаны в 1903 — 1907 годах, завершены 25 июля 1907 года, опубликованы отдельной книгой в «рильковском» издательстве Insel (Лейпциг) в середине декабря 1907 года.

В Новые входит 73 стихотворения самого разнообразного содержания и формы. В некоторых изданиях говорится о 83-х — это если считать части многочастных стихотворений как самостоятельные стихотворения. Отдельные стихотворения до издания всего корпуса не публиковались — косвенное свидетельство, что с самого начала Новые задумывались как единое целое.

Единственное исключение: «Леопард» («Der Panther», обычно именуемый в русских переводах «Пантерой») — самое знаменитое стихотворение Книги, одно из самых знаменитых стихотворений Рильке, неимоверное число переводов^[12]. «Леопард» был написан не позднее августа 1903-го, а возможно даже, в конце 1902 года и опубликован отдельно в сентябре 1903 года.

В 1904 году были написаны три стихотворения: «Гробницы гетер», «Орфей. Эвридика. Гермес», «Рождение Венеры». То есть за исключением четырех стихотворений весь корпус Новых был создан за два с половиной года.

В основном Новые были написаны в Париже и в пригороде Парижа Медоне (в доме Родена), три стихотворения на Капри, три в Риме, одно из стихотворений получило окончательную отделку в Йонсереде (Швеция).

Рильке предпринял в Новых попытку создать образ мировой культуры и человека в ней. Хронотоп выглядит здесь таким образом. Историческое время переплетено со временем человеческой жизни: детство, юность, зрелость, старость, смерть. Пространство: с одной стороны — большое географическое пространство Европы, с другой стороны — локальное пространство собора, площади, парка, острова.

Рильке написал универсальную книгу «обо всем». Грандиозный проект. Поэма без героя.

Обобщенная тематическая последовательность: Античность, Библия, Средние века, Возрождение. Далее идут стихотворения, где современность переплетена с сюжетами разных эпох, в том числе стихотворения, которые не привязаны ни к какой эпохе, например, «Газель» или «Голубая гортензия»; относительная повествовательная строгость уступает место причудливому смешению тем. В конце Новых Рильке возвращается к тематической цельности: завершающий блок симметричен начальному: это опять античность. Но нелюбовь Рильке к жестким соответствиям проявляется демонстративно: самое последнее стихотворение, своеобразная кода Новых, не имеет к античности никакого отношения — это медитативная «Чаша роз».

Термины «Античность» и «Библия» требуют уточнения. Рильке использует античные и библейские сюжеты, но интерпретирует их с большой свободой. В конце этих размышлений приводится стихотворение «Ранний Аполлон»: посмотрите, что Рильке делает с образом греческого бога. На самом деле речь даже не о целостной скульптуре и уж совсем не в контексте аутентичной ей культуры — это обломок, хранящаяся в музее голова, которую Рильке помещает в свой собственный контекст, не имеющий ничего общего с религиозным и эстетическим контекстом греческой архаики. Рильке смотрит на голову Аполлона из эпохи модерна, из мастерской Родена, где именно фрагменты приобретают ценность. Между тем в античности ценилась замкнутая в себе гармоничная целостность.

Точно так же Рильке трансформирует библейский рассказ, трансформирует его образный строй и смысл.

 

Другие

 

В первом полном издании Книги на русском название: «Der neuen Gedichte anderer Teil» переведено как «Новых стихотворений вторая часть»^[13]. Между тем у Рильке часть именно другая (andere), а не вторая (zweite). Порядковое числительное задает порядок следования — не более: вторая — значит следующая после первой, продолжение первой. Однако же первой части не было — были просто «Новые стихотворения». Тем не менее редакторы книги считают, и в этом есть своя логика, что раз есть вторая часть, то должна быть и первая. И в заголовке к комментариям так и пишут: «Новые стихотворения [Первая часть]»^[14], правда, «первая часть» все-таки взята в квадратные скобки — как пояснение комментаторов.

«Другая часть» в данном случае означает иную аранжировку тех же тем, иные их вариации. Две части Книги как бы рассматривают одно и то же с разных сторон, отражаются друг в друге.

Другие были написаны с 31 июля 1907 года по 2 августа 1908 года (год и три дня) — если не считать «Песни моря», которые датируются концом января 1907 года, но не были включены Рильке в корпус Новых. То есть к Другим Рильке приступил уже через пять дней после Новых. Завершены Другие 17 августа 1908 года, опубликованы в начале ноября 1908 года отдельной книгой — как и Новые, в издательстве Insel (Лейпциг).

В Другие входит 99 стихотворений. В некоторых изданиях можно встретить число 106 — это если считать части многочастных стихотворений как самостоятельные стихотворения. То есть писал Рильке с большой интенсивностью. Для сравнения: создание Новых заняло более четырех лет, и в их корпус входит 73 (соответственно 83) стихотворения.

В Книге таким образом 172 или, как считать, 189 стихотворений, то есть это очень большой поэтический текст.

Ни одно из Других до издания всего корпуса не публиковалось: как и Новые, Другие были задуманы не как сборник, состоящий из отдельных, ранее опубликованных стихотворений, но как целостная книга.

Одно время у Рильке была идея назвать готовившиеся к изданию Другие «Розовой гортензией», а «Новые стихотворения» в дальнейших изданиях переименовать в «Голубую гортензию», использовав названия парных друг другу стихотворений — одно из Новых, другое — из Других, но затем он от этой идеи отказался.

Последним этапом работы над Другими было выстраивание последовательности стихотворений таким образом, чтобы акцентировать связь с Новыми.

Весь корпус Других написан в Париже. Медон, естественно, отсутствует, только одно стихотворение написано на Капри. Парадоксальным образом написанная по-немецки Книга — французская, парижская книга. Но это если говорить о месте написания. Если же о содержании, то Рильке явным образом демонстрирует всемирную отзывчивость.

Википедия аттестует Рильке как австрийского поэта. Действительно, он родился и провел детство и юность в Австро-Венгрии, у него было австрийское гражданство.

Но то была Прага, в Праге он начинал как поэт, считал Богемию своей родиной.

Он жил и писал в Германии.

Любил Италию и создал ее восхитительный образ в Книге.

Главным городом его жизни был Париж, и он писал стихи на французском.

Последние свои книги Рильке написал в Швейцарии, где жил и умер, и похоронен.

Писал и по-русски. И однажды (определенно увлекшись) назвал Россию своей родиной.

Империя, где он родился, в силу геополитической катастрофы перестала существовать за 14 лет до его смерти.

Можно ли назвать его эмигрантом? эмигрантским поэтом?

Ни в коем случае.

Подлинной родиной Рильке была Европа, он был европейским поэтом в полноте этого определения. Об этом, за исключением ранних стихов, свидетельствует все его творчество. И Книга — во всем блеске.

Как было сказано уже, Другие не вторая часть Книги, продолжающая первую: Новые и Другие не последовательные, а параллельные повествования, они как бы рассматривают одно и то же с разных сторон, отражаются друг в друге, но отражения эти причудливо разнятся.

В каком-то смысле так же соотносятся между собой первая и вторая глава Библии (два разных повествовании о творении мира), так же соотносятся между собой синоптические Евангелия. Думал ли об этом Рильке — трудно сказать, но не исключено: Библия была его настольной книгой.

Другие в принципе устроены так же, как и Новые: смена культурных эпох, та же причудливая тематическая игра. Но в процессе отражений происходят метаморфозы.

Другие, как и Новые, начинаются античным циклом, причем, чтобы акцентировать параллелизм, первое стихотворение в обоих случаях посвящено скульптуре Аполлона: в Новых — «Ранний Аполлон» (голова без торса), в Других — «Архаический торс Аполлона» (торс без головы). Оба стихотворения — сонеты. Их содержательная парность подчеркнута идентичностью формы. Сонет, как правило, играет в Книге роль тематического инициала. Оба «Аполлона» и по месту в Книге, и содержательно — очевидным образом таковы.

Еще одно дополнительное обстоятельство, определяющее начальное положение «Архаического торса Аполлона»: читатель открывает Другие, читает посвящение «A mon grand Ami Auguste Rodin» и, перелистнув страницу, сразу же видит «Архаический торс Аполлона» — самое роденовское стихотворение Рильке, прямо апеллирующее к скульптуре Родена (правда, не только к ней).

У античного завершения Новых оказывается еще одна функция: оно не только симметрично началу Новых, но и соединяет конец Новых с началом Других.

В Других никакой симметрии начала и конца. Они завершаются циклом стихотворений, где напоследок во всем блеске и разнообразии демонстрируется эстетика «стихотворения как вещи»: сад («Яблоневый сад»), призвание свыше («Призвание Магомета»), картина, изображающая природный объект («Гора»), собственно вещь, простая вещь, вырастающая из обыденности в величии, блеске и достоинстве («Мяч»), ребенок («Ребенок»), животное («Пес»), археологический артефакт («Каменный жук») и, кода книги, скульптура («Будда во славе»).

В этой финальной серии естественный культурный европоцентризм корректируется естественным для модерна поворотом к Востоку: исламскому («Призвание Магомета»), японскому («Гора» Хокусая), египетскому («Каменный жук»), буддистскому («Будда во славе»). Четыре из восьми финальных стихотворений — «восточные».

Интерес к буддизму проявился еще в Новых: там два стихотворения с одинаковым названием «Будда» (такого больше Рильке себе не позволял). Одно из них посвящено статуе медитирующего будды из парка, окружавшего виллу Родена в Медоне, — кое-что о нем было сказано.

 

Тематические циклы

 

Каждая тема реализуется в виде циклов: сплошных (когда стихотворения, объединенные одной темой, следуют непосредственно друг за другом), разомкнутых (когда тема прерывается, чтобы потом возникнуть вновь), вложенных (когда один цикл полностью входит в другой), совпадающих (когда два тематически разных цикла полностью совпадают), пересекающихся (когда одно или несколько следующих друг за другом стихотворений одновременно принадлежат двум разным циклам, причем эти циклы отчасти не совпадают).

Примеры.

Сплошные циклы. Шесть стихотворений, посвященных Шартрскому собору (своего рода маленькая внутренняя поэма), следуют друг за другом.

Разомкнутые циклы. В античном цикле, открывающем Новые, «Ранний Аполлон» отделен от цикла из трех стихотворений, посвященных Сафо, двумя стихотворениями: «Плач девочки» (о девочке-подростке, входящей в юность) и «Песня любви». В этом есть своя логика: в первых девяти стихотворениях Новых объединены темы юности человечества (античность) и просто юности.

Вложенные циклы. В библейский цикл входят ветхозаветный и новозаветный циклы, в ветхозаветный цикл входит мини-цикл о юности, противостоящей старости («Ависага», «Давид поет перед Саулом»).

Совпадающие циклы. Ветхозаветный цикл полностью совпадает с циклом о старости (о разных ее модусах).

Пересекающиеся циклы. Стихотворение «Иисус Навин и народ» завершает ветхозаветный цикл и открывает мини-цикл, состоящий из двух стихотворений об уходе от своих. Второе стихотворение: «Уход блудного сына» — открывает новозаветный цикл, то есть тоже принадлежит двум циклам. Еще пример: «Леопард» завершает цикл об узниках и открывает цикл о «зверях». Пересекающиеся циклы обеспечивают непрерывность повествования, плавный переход от одной темы к другой.

Вот обобщенная схема тематических переходов первых 12-ти стихотворений Новых.

 

                                                             Темы

№    Название                       Юность    Старость     Эротика   Античность   Библия

 

 1 Ранний Аполлон                  +                                                             +

 2 Плач девочки                        +                                       +

 3 Песня любви                         +                                       +

 4 Эранна — Сафо                   +                                        +                   +

 5 Сафо — Эранне                   +                                        +                   +

 6 Сафо — Алкею                    +                                        +                   +

 7 Надгробный                         +

    памятник девушке

 8 Жертва                                 +                                         +

 9 Восточная альба                  +                                         +

10 Ависага                               +                   +                    +                                           +

11 Давид поет перед               +                   +                    +                                           +

    Саулом                  

12 Иисус Навин и народ                              +                                                                 +

 

Схема демонстрирует плавный тематический переход: от юности к старости, от античности к Библии. Плавность достигается пересекающимися циклами. От юности к старости — через длинный эротический цикл и стихотворения, в которых одновременно представлены юность и старость. От античности к Библии — через цикл юности, эротический цикл и стихотворения, посвященные девочкам и девушкам: библейская девочка Ависага завершает тему, начатую (во втором стихотворении) девочкой-подростком, современницей Рильке, в сущности, нашей современницей. Эта линия вложена в эротический цикл и на схеме не отмечена, чтобы не перегружать ее.

Античность в этом первом фрагменте книги исключительно греческая. Что и понятно: юность человечества. Потом появится и римская. Длинный эротический цикл начинается со второго стихотворения, эротика окрашена страданием — ранний самодостаточный Аполлон свободен от страстей (и то дело: ведь у него только голова, а тела нет). Равно свободен от эротических страстей Иисус Навин, ибо его страсть — служение. И завершающий Книгу Будда тоже свободен, ибо абсолютно самодостаточен.

Все эти стихотворения — об одиночестве, которое для Рильке глубоко позитивно.

Начиная со второго стихотворения вводится тема смерти, которая занимает в Книге большое место. Для Рильке юность и смерть — парные темы. Понятно, почему со второго: ранний весенний безмятежный Аполлон со смертью никак не соотносится, в его мире смерти не существует, а девочка-подросток, входящая в юность, в смятении нахлынувших чувств, — соотносится. Два этих стоящих рядом стихотворения намеренно контрастны. «Ранний Аполлон» написан позже «Плача девочки», но Рильке выстраивает последовательность стихотворений не по хронологическому принципу. Он начинает с рая, где нет места смятению и страданию. Страдание входит в мир позже.

8 из 12-ти первых стихотворений — персонажные монологи.

7 из 12-ти первых стихотворений в той или иной мере экфратические.

И то, и другое характерно для Книги в целом.

Богатырев переводит название «David singt vor Saul» (буквально: «Давид поет перед Саулом») как «Давид поет Саулу». Казалось бы, почему бы нет. Даже лучше. Но в таком переводе снимается аллюзия на названия двух картин Рембрандта, на которые Рильке, по-видимому, ориентировался: «Давид играет на арфе перед Саулом» (примерно 1630 г.) и «Давид, играющий на арфе перед Саулом» (1658 г.).

 

Кое-что о названиях

 

Теперь пару слов о типологии и названиях стихотворений в Книге.

В Книге два типа стихотворений: в одном из них рассказ автора, во втором — монолог самого персонажа. Есть стихотворения, в которых в авторском повествовании возникает диалог, но по существу они относятся к первому типу. Например, «Иисус Навин и народ» (Новые) — в рассказ включены персонажные реплики, но это все равно элементы авторского рассказа.

Типология, о которой мы говорим, отчасти отражена в названиях. Существуют названия, маркирующие персонажный монолог. Примеры: «Сафо — Эранне», «Женщины поют поэту», «Давид поет перед Саулом» (Новые), «Плач по Антиною», «Плач по Ионафану» (Другие). В названии фиксируется субъект и объект монолога — попросту говоря, кто к кому обращается. Во всех этих стихотворениях — чистой воды монолог, не замутненный сообщением обстоятельств и представлением героев внутри текста, да в этом и нужды нет: все, что читателю, по мнению Рильке, надо знать, уже сказано в названии. Естественно, Рильке предполагает, что читателю не надо объяснять, кто такой Антиной и кто такой Ионафан (образование в те времена было иным, а Википедии, если помните, не существовало).

Можно предположить, что в стихотворениях, в названиях которых персонажная речь не маркирована, ее не следует ожидать и в тексте, — это предположение ошибочно: Рильке не любитель правил. Вот, например, последовательность из трех стихотворений «Дож», «Лютня», «Авантюрист» (Другие); все три названия вырезаны по единому лекалу, но «Дож» и «Авантюрист» — авторский рассказ, а «Лютня» — рассказ самой лютни. И «Лютня» не одинока: «Жертва», «Уход блудного сына», «Куртизанка» (Новые) — названия предполагают рассказ автора, но все это персонажные монологи.

И еще важное о названиях. Обыкновенно названия выполняют функцию репрезентации содержания. И у Рильке так. Оригинальность его подхода, что он одной этой функцией не ограничивается. Рильке использует названия, чтобы устранить намеренную информационную неопределенность, которая возникнет, если бы названия не было. Далее будут полностью процитированы два стихотворения Книги. Прочтите их. Можно понять, о чем или о ком идет речь, без названий? Никоим образом. И это не исключения, Рильке практикует такой подход от стихотворения к стихотворению, именно таких в Книге подавляющее большинство: в одних понять содержание без названия едва ли возможно, в других — просто невозможно.

 

Начала и концы

 

Рильке не находит нужным и в Новых, и в Других поставить как инициал и (или) как коду стихотворение с евангельской и, шире, с христианской темой, которая в Книге обильно представлена. И в том, и в другом случае начинает с античности, завершает Новые медитативной «Чашей роз», Другие — медитативным «Буддой во славе». Начинает в «Раннем Аполлоне» с весеннего вступления, весеннего предчувствия и кончает полнотой осуществления в «Чаше роз» и в «Будде во славе», которым и завершается вся Книга.

Об отношении Рильке к христианству мы писали уже^[15], так что не будем повторяться. Заметим только, что в контексте Книги несчастный страдающий мертвый Иисус противопоставлен Будде с его преизбыточной полнотой жизни и мощи — завершающий аккорд делает эту оппозицию демонстративной. Демонстративной? Чего не скажешь, увлекшись. И все-таки да, делает, но только если глубоко войти в образный строй и сюжетное течение Книги.

Есть, правда, одно исключение — стихотворение «Воскресший» (Другие), где образ Иисуса совершенно иной, но и его смысл кардинально не совпадает с евангельским. И оно не может составить конкуренцию на роль заключительного аккорда «Будде во славе».

Мы слегка полистали «Новые стихотворения», но что наш рассказ без живого поэтического голоса?! Завершим переводами первого и последнего стихотворения Книги — образцами очевидной переводческой удачи. Оба сделаны Константином Богатыревым, трагически погибшим незадолго до выхода переведенной им Книги. Главная работа жизни. Год 1977-й. Первое полное издание Книги на русском. Серия «Литературные памятники». Тираж 55 000 экземпляров — по нынешним временам умопомрачительно.

 

          Ранний Аполлон

 

Как иногда в сплетенье неодетой

листвою чащи проникает плеск

весны в разливе утра, — так и это

лицо свободно пропускает блеск

 

стихов, сражающих нас беспощадно;

ведь все еще не знает тени взгляд,

и для венца еще виски прохладны,

и из его бровей восстанет сад

 

высокоствольных роз лишь много позже,

и пустит в одиночку лепестки,

чтоб рта его коснулись первой дрожи,

 

пока еще недвижного, но с гибкой,

по каплям отпивающей улыбкой

струящегося пения глотки^[16].

 

Обратите внимание: стихотворение состоит из одного предложения, читается на одном дыхании — воспроизведенная особенность оригинала.  И точка с запятой (на секунду перевести дух) там же, где и у Рильке.

Уже в первом стихотворении Новых появляются возглавляющие частотный словарь рильковской поэтической флоры розы — манифестация творчества, красоты, поэзии, наполненной ими самодостаточной жизни.

За год с лишним до смерти Рильке написал эпитафию, выбитую у него на надгробье (наш подстрочник):

 

Роза, о чистое противоречие; наслажденье

быть ничьим сном под множеством век.

 

Приложимая к розам метафора сна и век была, по крайней мере однажды, уже использована Рильке: как раз в последнем стихотворении Новых — «Чаше роз».

Вырастающие из бровей Аполлона розы, точнее говоря, им только еще предстоит вырасти, и все-таки магическим образом они начинают расти прямо на наших глазах, — смелый образ, впечатляющий пример сюрреализма еще до его рождения.

Новые начинаются и завершаются розами.

 

            Будда во славе

 

Центр всех центров и зерно всех зерен,

сладкий, замкнутый в себе миндаль,

ты до звезд до самых плодотворен.

Мякотью своей вбирая даль,

 

ты всю тяжесть гирь с себя совлек,

затянувшись твердой скорлупою

вечности, в которой бродит сок.

В высоте огромной над тобою

 

солнца раскалились до предела,

сделав полный оборот.

Но в тебе уже созрело

то, что их переживет^[17].

 

Рильке начинает и завершает Книгу экфрасисом — описанием скульптуры, поскольку скульптура наиболее наглядно воплощает идею «стихотворения как вещи». Как и во многих других стихотворениях Книги, впечатление отталкивается от конкретного материального объекта («вещи»), растворяет ее предметность, преображает ее, выявляя таким образом ее подлинное внутреннее содержание.

Как мы видим, концептуально лелеемая объективность не абсолютна.

Да она и не может быть абсолютна.

К вящему удовольствию читателей.

Впрочем, у Рильке есть и прекрасно выписанные психологические портреты.

И последнее: оба эти стихотворения — о поэтах.

Поэты и поэзия едва ли не главная тема Книги.