СТИХИ
Леонид Костюков. «В залог непалимой любви»
Августовский «Новый мир» открывается стихотворной подборкой Леонида Костюкова, и она вся – о вере в любовь и свет: «Если первый шанс оказался счастливый, // баюкай в ладонях его». Человек в этой надежде словно бы вырастает над своим скорбным бытием и сливается с Божьим миром, – становясь то ветром, то листвой, то рекой, то крохотной частичкой Времени.
……………………………………...
Хорошо остаться с надеждой:
она не требует ничего.
Хорошо затеряться между
спальных миров по штуке на одного.
Посмотри, ведь правда красиво?
Если первый шанс оказался счастливый,
баюкай в ладонях его.
Владимир Аристов. «Мемори»
«Симфонизм» – так озаглавил поэт одно из стихотворений своей подборки, свпочти миниатюру. Это же слово применимо и ко всем остальным текстам: автор переплетает образы, и аллюзии,исторические и культурные эпохи, сочетания и смыслы, – побуждая читателя замирать на каждой строке, и поэтому – переитывать, вдумываться, пробовать слова и фразы – на вкус и на звук.
Священник, лекарь и юрист
в одном лице
ты часто думал об одном и том же
хоть понимал – кощунственно:
«Может ли быть часть души?»
Ты с прихожанами делился словом
шедшим из самой глубины
Но душа ведь не может ни возрасти,
ни разделиться
Ведь это и есть нерушимая цельность
и в мире все на ней основано
Трактаты древних, которые ты смутно, но
несомненно в памяти прозревал
тебя не убеждали
И новейшие теории, которые, казалось, опережают
время
рассыпáлись от прикосновения руки
лишь только ты, закрыв глаза, касался их –
фронтир, фронтьер...
………………………………………………………….
Маргарита Каганова. «Сад камней»
Первая публикация автора в «Новом мире». Необычная поэтическая композиция, вобравшая в себя несколько смысловых и музыкальных линий: тут и философские стихотворения, выходящие за границы земного, вещного бытия, и – уютные, почти «домашние» этюды, напоминающие детские считалки. Беззащитный и крошечный человеческий мир с его бессонницами, перемещениями, буднями и созерцаниями.
Лист пробивается сквозь асфальт,
сера
магний
аргентум
агат
фосфат...
элементов не пять, а сотни –
совершают движенье вода, огонь,
кислород/эфир и земля – не тронь,
это жизнь пробивается сквозь асфальт
прям
о из преисподней.
Свет пробивает тоннель в конце,
где горят в его разноцветной пыльце
семь цветов, но оттенков – сотни:
завершает ли круг голубой фазан
или феникс приоткрывает глаза –
изумленно застыл не меняясь в лице
все желающий знать охотник.
Анна Логвинова. «Вода всего с горы всего»
В стихотворениях Анны Логвиновой горячо и неудержимо прорастают человеческие чувства – такие знакомые, настоящие и сильные, что, кажется, их ничем нельзя удержать в сознании автора, в его внутреннем, частном мире. Может быть, потому и выражены они верлибрами, что вместить эту энергио и строгость силлаботонических форм почти невозможно? Может, поэтому лирический герой и чувствует – хотя бы иногда – свою великую причастность к пространству, где есть гора всего, вода всего и даже дерево всего: Божественный космос, разрешающий все сомнения.
Отец десятерых детей
Сидел на полке боковой внизу
Вагон лежал в какой-то домашней темноте
И слушал как он вырывает зуб
По-видимому, среднему ребенку,
По видеосоединению.
Мы слышали его коров,
его собак, его семью,
Как младшие бегут за ниткой,
Как старшие к порядку призывают
Как что-то падает, как все хихикают,
Как папа этот сам в слезах от смеха
То суровеет, то невольно тает.
………………………………………….
Александр Скидан. «Поворот винта»
Первая публикация в «Новом мире» известного петербургского лирика. Здесь – три верлибра, наполненные неожиданными образами и их сочетаниями, – изысканное приношение традициям модернистской поэзии: так, в первом стихотворении тонко и весьма интимно переосмысляется элюаровская «Свобода» – своего рода эпиграф ко всей подборке.
………………………………………...
на каждой букве литейной части
на песках и на петроградской
на коломенской и разъезжей
имя твое пишу
у пишу нет имени но есть буква
и она тверже алфавита плеромы
тверже парома в морской узел бессмертья
тверже дна колокольни никольской
когда имя твое пишу
ПРОЗА
Олег Хафизов. «Ультима Тула, или Одиннадцатое путешествие барона Мюнхгаузена»
Сказочная повесть
Прекрасная стилизация под литературную мистификацию, полная иронии, искрометного юмора и самых абсурдных ситуаций под стать самому барону Мюнхгаузену и его окружению. Перед нами – якобы найденная рукопись, не увидевшая свет доселе, об одиннадцатом путешествии знаменитого барона... по России, и, разумеется, о самых невероятных приключениях, ожидавших Мюнхгаузена на нашей родине.
Принц Антон Ульрих был вне себя от горя. Когда сражение закончилось,он повелел своему лейб-медику Грообу собрать в мешок останки бесстрашных юношей, чтобы составить из них целые тела и похоронить с подобающими воинскими почестями.
Очистив от земли то, что осталось от пажей, Грооб обнаружил, что руки фон Бока более-менее целы, в то время как от его туловища и ног почти ничего не осталось. У фон Фока, напротив, неплохо сохранилась нижняя часть, но куда-то запропастились обе руки.
Голова фон Бока могла еще вращать глазами и что-то бормотать, но утратила нос и уши. А от головы красавца фон Фока если что-то и уцелело, то это его великолепный римский нос.
Доктор Грооб был столь искусным оператором, что ему удалось составить и сшить шелковыми нитками из членов двух людей и нескольких стальных шарниров вполне исправного человека, который мог ходить, приплясывать, отвечать на простые вопросы и выполнять обычные служебные обязанности под именем фон Бокенфок. И принц Антон Ульрих остался весьма доволен работой хирурга, поскольку получил возможность выплачивать жалованье одного пажа за работу двух.
Юрий Буйда. «Что-то третье»
Рассказы
«Просто жизнь – она ведь великое немытое». Это «великое немытое» стараются отчаянно «причесать» и «отмыть» персонажи рассказов Юрия Буйды – самые обыкновенные люди, рядом с какими каждый день едешь в общественном транспорте и идешь по улице. И все же они удивительны – потому что ищут истину и любовь, потому что живы своим человечным сердцем, потому что еще веруют в Бога, и слабо, но все же надеются собственным светом хотя бы немного преодолеть знаменитую русскую тоску – «смутное желание преодолеть свою малость и ограниченность».
– Вместе-то поспособнее через тоску идти.
– Прадед Георгий еще жив был, и я его как-то спросила, что такое любовь? И он вдруг говорит: это когда все отдаешь и сдачи не ждешь. Как Бог – он ведь все нам дает, а сдачи не ждет. Понимаешь?
– Не знаю...
– Сдачи не надо, вот и все. А тоска в России – как воля: ее так много,что не знаешь, что с ней делать-то. Страна бескрайняя, человек без конца и края – как тут не тосковать, если хочется тишины и покоя, а нет, не получается...
Рустам Валеев. «Крапинка»
Рассказ. Публикация Айвара Валеева
Каждый ли сможет пожалеть нищего в переходе, увидеть в нем Человека и более того – личность, а не просто пробежать мимо, машинально бросив мелочь? Каждый ли сможет принять на себя подвиг юродства и хотя бы на пару часов «надеть личину» того самого нищего, чтобы устроить людям экзамен на человечность и милосердие, а себе самому – на терпение и веру в доброту человеческого сердца? И насколько удивительно, что в таких странных условиях, среди толпы – то циничной, то, напротив, сострадательной – вдруг неожиданно обретаешь долгожданное счастье.
Промахивая через площадь, я внаклон зачерпнул из лужи и прыснул себе в лицо, затем пробежал вниз по каменным ступенькам и пошел в бегущей толпе. Я готов был кричать: «Ах, человеки, какие вы милые, замечательные, великодушные!» Но крика не вышло, а рука зачем-то вскользнула в карман и выскочила с денежкой. И эту денежку я протянул какой-то женщине, напугав ее; она отскочила вбок и, зло сверкнув глазом, побежала дальше. Следующий, к кому я протянулся, взял у меня ассигнацию, машинально пронесся вперед, но потом, остановясь, изумленно повернулся ко мне.
Максим Гуреев. «Пророк»
Глава из книги «Коктебельцы»
История взаимоотношений Федора Михайловича Достоевского и его врача Эдуарда Юнге. Врач-офтальмолог, путешественник Эдуард Андреевич Юнге (1831 – 1898) известен тем, что приобрел земли в Коктебеле, проводил в имении мелиоративные и сельскохозяйственные работы, заложил знаменитые коктебельские виноградники, строил дороги, облагораживал побережье, а также как профессиональный врач оказывал медицинскую помощь местному населению. Основатель знаменитого впоследствии дачного поселка Коктебель.
Земля словно оживала под ногами, вздымалась, и начиналось новое восхождение теперь уже на горную гряду Кучук-Енишар. По мере того, как горизонт удалялся неотвратимо, простор распахивался, освобождаясь от лишних нагромождений и узловатых оврагов, словно бы выворачивался наизнанку, открывался рассохшейся на полуденном солнце раковиной, источавшей перламутровый с переливами голубого, зеленоватый с желтыми прожилками, золотистый с розовыми вкраплениями цвет. Всаднику казалось, что он передвигается среди перистых облаков, покрывающих скалистые отроги и заросшие иргой и жасмином увалы.
Вероятно, это и было то самое легендарное тридесятое королевство, мыслилось Эдуарду Андреевичу, в котором небыстро сказка сказывается и неспешно дело делается.
НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ
Новые переводы с немецкого
Избранные стихотворения классиков немецкой поэзии – Стефана Георге, Райнера Мария Рильке и Готфрида Бенна в переводах Алексея Пурина и с его небольшим предисловием – рассуждением об особенностях поэтического перевода в интерпретации разных мастеров слова.
Райнер Мария Рильке
Осень
Листва летит, спадая свысока,
как если б сад ронял ее небесный;
она летит по линии отвесной.
И в пустоте, ночной и многозвездной,
летит Земля, огромна и тяжка.
Мы падаем – так падает рука.
И погляди – все кружится над бездной.
Но Некто нежной дланью бестелесной
паденье это держит все века.
МИР НАУКИ
Алексей Музычкин. «Эхо Платоновой пещеры»
Язык как внешняя опора сознания
О связи языка и человеческого мышления и о причинах, побудивших первобытного человека выражать свое сознание вербально и, наконец, создать целую систему – язык (пусть даже простейший) – для осознания и оформления своих мыслей и чувств. В этом случае возникают дополнительные вопросы: какую роль в этом явлении играет коллектив? как «работало» для древнего человека пространство пещеры – мощнейшего резонатора и места для ритуалов? можно ли считать своеобразным «языком» наскальные рисунки?
Накопленный корпус исследований в области археоакустики указывает на то, что акустические свойства пещер могли играть активную роль в формировании раннего символического поведения.
Археоакустика – специализированное направление палеоантропологии – изучает, каким образом естественный резонанс, эхо и реверберация в доисторических пространствах влияли на человеческую деятельность. Полученные результаты сходятся в одном примечательном наблюдении: люди палеолита, по-видимому, обладали высокой чувствительностью к акустическим характеристикам пещер и могли сознательно выбирать определенные участки для символических или ритуальных практик именно по этому признаку.
КОНТЕКСТ
Александр Куляпин, Ольга Скубач. «Медвежатина по-мексикански и “суп-мечта” с шоколадом»
Советская полярная кухня сталинской эпохи
Необыкновенную тему для исследования выбрали авторы – особенности питания полярной экспедиции на Крайнем Севере. Казалось бы, о чем здесь писать? А материал очень интересный: подавляющее большинство людей еще со школы почти уверены, что в суровых северных условиях с едой у исследователей были огромные проблемы. Оказывается, все обстояло совершенно наоборот: помимо обилия консервов и мяса, полярники порой вкушали совершенно «экзотическую» пищу – икру, моржовое мясо, «замерзшее медвежье сердце», шоколадный суп (а из чего он делался – прочитаете в тексте) и не только.
В записках Урванцева возникает отчетливая оппозиция: медвежатина – шоколад. Шоколад, недосягаемое чаще всего лакомство простого советского смертного, и традиционный must-have участников зарубежных полярных экспедиций, фактически – субститут «питательных пилюль», среди «ушаковцев» «совершенно не пользуется популярностью»: «Весною в предыдущий маршрут он оставался последним из продуктов и его скормили собакам». О том же свидетельствует Ушаков: «Участь антицинготных средств разделяют и все сладости – разнообразные конфеты и шоколад. Они не пользуются спросом ни в походе, ни на базе». Напротив, ода медвежатине – постоянный мотив книг Ушакова и Урванцева.
ПУБЛИКАЦИИ И СООБЩЕНИЯ
Сергей Романов. «Последний секретарь Льва Толстого»
Публикация посвящена Валентину Булгакову – искреннему почитателю Льва Николаевича Толстого, а также его секретарю в последние годы жизни писателя (именно Валентина Булгакова, сияющего, восторженного и проницательного «Валю», замечательно сыграл Джеймс Макэвой в байопике «Последнее воскресение»). Сергей Романов рассказывает о судьбе Булгакова после смерти Толстого, его высылке и возвращении в Россию. В публикации приводится рассказ Валентина Федоровича, а также фрагменты его переписки с Лидией и Александром Пастернаками.
Новый секретарь не примкнет к многочисленному отряду «темных» толстовцев, но всем сердцем воспримет идеи своего учителя. Эта преданность и станет причиной вынужденной его эмиграции: 27 декабря 1922 года по постановлению Комиссии НКВД Булгаков будет выслан «на 3 года за антисоветскую деятельность, выразившуюся в реской [так!] критике Соввласти и агитации против службы в красной армии…» Он замкнет собой список пассажиров так называемого «философского парохода». Отчаяния не было, уезжая, надеялся, что члены Комиссии выполнят свое же постановление, и он вернется ровно через три года на родину. Увы, любимую Москву он увидит только через четверть века.
РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ
Константин Фрумкин. «Космическое отчаяние»
Рецензия на роман Эдуарда Веркина «Сорока на виселице»
«...Станислав Лем и Владимир Сорокин – это два полюса, между которыми колеблется повествование Веркина» – иными словами, между попыткой создать научно-фантастическое творение и мастерской стилизацией и имитациями внутри мира книги. При этом стилизация связана не с языковой составляющей романа, а скорее с его логикой и самой манерой повествования: от по-научному серьезного до почти эмоционального, создающего атмосферу тайны, от фантастики к постмодернизму, от загадок к отсутствию разгадок.
«Сорока на виселице» – текст очень ровный, однородный с точки зрения стиля и темпа, но чрезвычайно разнородный с точки зрения степени рациональности повествования и способа ведения разговора.
Начиная разговор по-лемовски серьезно, казалось бы, пытаясь начать серьезное исследование космической судьбы человечества, Веркин продолжает его поэтическими метафорами, затем причудливыми гиперболами (научную установку придется строить 600 лет), «сбивается» на попытки вытянуть экзистенциальное и эмоциональное звучание из научных фактов – например, из парадокса Ферми, одиночества человечества в космосе, продолжает сплетением слов, нужных не для передачи конкретного смысла, а для создания атмосферы, и заканчивает очевидным словесным симулякром.
СЕРИАЛЫ С ИРИНОЙ СВЕТЛОВОЙ
«Мы сделали это вместе»
В августе Ирина Светлова рассказывает о двух небольших американских сериалах: «Чудовище внутри меня» и «Неидеальные женщины», – в основе которых – темные закоулки и потаенные страсти человеческих душ, ищущие себе выход и неизменно приводящие к трагедии. В первом случае это подсознательная грязь главной героини Агаты и очень даже осознанная жестокость и подлость Найла, во втором – вскрытые убийством Нэнси лицемерие и «скелеты в шкафах» ее близких подруг.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ЛИСТКИ
Книги
Составитель обращает наше внимание на книгу Андрея Плахова «Тарковский и мы: мемуар коллективной памяти», посвященную не только культурному феномену легендарного кинорежиссера, но и людям его поколения и последующих, вдохновлявшихся и вдохновляющихся творчеством Андрея Тарковского и его личностью.
Периодика
Составитель отмечает разные интересные на его взгляд публикации в печатных и интернет-СМИ – «Звезда», «Сюжетология и сюжетография», «Независимая газета», «Лиterraтура», «Русская литература», «Менестрель», «Достоевский и мировая культура», «Два века русской классики», «Волга», «Томский Обзор», «Знамя» и др.
Например:
Арсений Анненков. Человек в системе. 190 лет тому назад вышла в свет повесть Александра Пушкина «Капитанская дочка». – «Независимая газета», 2026, на сайте газеты – 3 июня.
«Интересно, что “междуусобие” Гринева и Швабрина начинается даже не с амурных (оба хотят добиться расположения Маши Мироновой, дочери их начальника), а с эстетических, художественных разногласий. И Гринев, и Швабрин – поэты, и не последние для своего времени. “Опыты” Гринева “очень похвалял” Александр Петрович Сумароков (1717–1770), учителем Швабрина был Василий Кириллович Тредиаковский (1703–1769) – и Сумароков, и Тредиаковский относятся к разряду классиков. Принадлежность героев к поэтическому цеху – высшая степень вовлеченности в личные, частные, человеческие отношения. С мягким юмором, словами милейшего и благородного капитана Миронова, первый поэт России Пушкин передает общественные предубеждения относительно поэтов: “Все они люди беспутные и горькие пьяницы”. Характерно при этом, что Швабрин отзывается о своем учителе весьма снисходительно. Так же (“издеваясь самым колким образом”) он разбирает “песенку” Гринева, и сразу же стилистические несовпадения переходят в открытую вражду».