Великий сход

Космическое

 

Теперь хотелось бы уйти в запас,

Покушать раков, улететь на Марс,

Где дети Циолковского гуляют.

Им папа — Королёв, Гагарин — брат,

Им каждый ангел, безусловно, рад,

В устах ребят метафоры блистают.

 

Там города бессмертья строит Бог,

Который свет несчастий превозмог,

Нам подарил иллюзии на нитках

Больших и малых облаков, и сны,  

Алмазный свой венец, и те огни

Иллюзий, что скользили на улитках…

 

То плохо было, то насквозь хмельно,

То Дант суровый опускал на дно,

Но, слава Богу, вывел нас Вергилий.

Кому и что я должен — не скажу,

В другую ночь откроюсь миражу,

С эмпатией взгляну на нежность лилий,

 

Что в вазе доживают… Мне б на Марс

От всех коварств, и это вряд ли фарс,

А космос как предчувствие, как данность

Души, не запылившейся вконец:

Я знаю, там алмазный мой венец

И Андромеды воля и туманность,

 

Там жизнь живут в скафандрах доброты,

Смешавшись с Серафимами. Финты

И всякое такое не в почёте…

Там правит бал бессмертие давно

Там видят счастье в красное окно,

И ленты нет в музейном пулемёте!

 

Всё это там. И я хочу на Марс,

Там Королёв играет вечный джаз,

Гагарин так танцует, что медали

Горят, как ртуть, и виден Млечный путь,

Он с самого утра приня́л на грудь,

Забыв про все вращения сансары.

 

*  *  *

 

Теперь не выпить мне до дна

Такого, чтоб увидеть Блока,

Не рассказать тебе, весна,

Что мне с тобою одиноко.

Теперь навряд пройду я сквозь

Поплавского с подарком чая.

Смотри: два облака поврозь

Пробиты чем? Осколком рая?

Теперь мой мозг сжирает бо…

Да не Ли Бо! — а мрак болезни.

Не говори мне, морок, про

Всё остальное, скажет вестник.

Вот на тарелке ада мне

Несут лекарства по рецепту,

Геенной в сумрачном огне

Они в мою вписались ленту,

Она плывёт по Стиксу, чтоб

Харон листал большую Книгу,

Рукастый демон двигал гроб,

Молился ангел поелику…

И что, и что ещё сказать,

Что не скажи, мне нету веры.

Слабее жизнь, чем рядом рать,

Плывущей в сумерках химеры,

О ней А. Блок мне говорил,

Запив слова хорошим красным,

Двойник любовь не сторожил,

С лицом потерянно-опасным.  

Смычки не пели о любви,

Где нет в бокале чёрной розы,

Глаголом сердце оживи,

Когда войдут метаморфозы.

И чёрным Болдино взойдёт,

И сам себе ты не поверишь,

Что сочиняешь круглый год

И жизнь часами Фета меришь.

Я эти месседжи пишу,

Бреду по замкнутому саду,

На стёкла вечности дышу,

Стихи незримому собрату. 

 

Живой солдат

 

Вот-вот июль откроет рот

И всё, что скажет, будет пряно,

Я каждой розой буду горд,

Куртиной, светом, даже ямой…

Я жив ещё, как тот солдат,

Который трижды был изранен,

Госпиталей свинцовый ад

Известен мне. Я благодарен

За то, что зверем не смотрел

Из клеток зла и зоопарка,

За то, что разный мой удел

И за ремарку от Ремарка.

А парк в зелёном парике

Ходил гулять в молочных джинсах.

В такой приятной полумгле,

Селеною в Maxima-линзах 

Глядела ночь… Я был распят

Под старость жизни не случайно.

Я столько сделал невпопад,

Я грѐшно жил, какая тайна?

Душа порой как на крючке

Позора, выньте и сомните.

Безумье в пасмурной строке,

Бездумье в кумполе… Ловите   

Мои слова, что в рифму я

Насочинял, живите с ними,

Да сохраните от гнилья,

От воронья и колдовскими

Глазами высмотрите то,

Что в них всего вам непонятней.

Взгляните, роза Акито́

Взрослеет, чтобы вероятней

Упасть ко мне на скромный холм,

А может, просто поцарапать

Последний сумрачный глагол,

С которым ангел выйдет плакать.

 

 

Весна

 

Ну вот: черёмуха цветёт

И май открыл сундук.

Смотри, богатств великий сход,

Поставим рифму «юг».

Война в такой же май ушла,

Не каждый был отпет…

Жасмин мне бросился вчера

Под ноги. Добрый свет

Метнул, как рыцарь, ту стрелу,

Что в Праге видел я:

Музея помнишь полумглу,

Светильник без огня?

Богини Майи месяц — всем

Пещерой говорит,

Гермес в пещере без проблем

Зачат был: вор, бандит;

Коров у Аполлона смог

Украсть и был таков!

Не просто так, а древний бог,

Не сбросим со счетов.

Ещё в весёлом сундуке

Деревьев бодрый вид,

Мальчонка, что бежит к реке…

Желание на Крит

Поехать, чтобы видеть то,

Чем остров знаменит,

Там монастырь Аркадий ждёт,

В песочных красках спит.

Напоминает крепость храм.

В барочном стиле? — Да.

Вот символ веры… К небесам

Приписан навсегда.

Приписан… Больше не скажу

(Не ставлю точку здесь).

Понятно даже и ежу,

Весна играет днесь

По всей России свой сюжет.

Вонзил в неё глаза

Художник К., смешавший свет

С вечерней тьмой. Нельзя

От гроздьев взгляда оторвать:

В них целый мир в мирах.

Картина: женщина, чья стать

Из воздуха? Всё так.

Весна ультимативна в том,

Что жизнь взыграла в ней.

Река сегодня в голубом,

Никольский храм светлей.

И столько солнца, что совсем

Не хочется сдыхать.

Подброшу в небо семь поэм —

Летать-летать-летать.