Зажмуримся и увидим

«Временно зарегистрированный во царствии твоем»

 

Впервые в печати — поэтическое соло Николая Шешина (одного из ведущих сотрудников православного журнала «Фома», шеф-редактора объединенных вокруг него изданий). Это расчленённая на верлибры философская лирика, томящаяся загадками мироздания и адресующаяся за ответами к его Творцу. Особая оригинальность поэтической семантики автора состоит в том, что он обрушивает на читателя водопад каламбуров, впервые, кажется, используемых в нашей поэзии не как смеховое или сатирическое средство, а как бытийный модус поэтических восприятий. 

С переменой одной буквы нас переносят из нынешней обыденности интернета в узы интерната и скорбного человеческого удела в нем. Эта игра с коммуникативными двусмысленностями родного языка выводит к «проклятым вопросам» и к «мировой скорби» — к романтическому умонастроению, от которого лирической поэзии ни в каком веке не отделаться. Буквализация и переосмысление ходовых метафор вызывает нечто вроде короткого замыкания в сознании читающего: «Мы потерянный вид твой», — жалуется Создателю эволюции представитель в ней вида homo sapiens с «потерянным видом».

Такая воздушная тревога бытия и составляет драматический пафос целостного поэтического высказывания. Представляется, что здесь   приоткрыта дверь не только к умственным борениям, но и к не оприходованным прежде ресурсам художественной выразительности.

Ирина Роднянская

 

*  *  *

 

день настал, и ты призвал учеников, все классы призвал, но ни 1А не пошёл, ни 2Б, что уж говорить о прочих ограниченных

 

мы опохмелились и уклонились

 

в гаморке за актовым залом на пирровом нашем пиру мы пьянели и не понимали что пили, то кровь нам казалось или вино, или одно превращалось в другое, когда воздух над чашами сотрясался от взрывов детского смеха

 

если все с крутизны прыгнут в море мы тоже прыгнем

 

в наших жилах кипела вода и мы дули на воду, и каждый по-своему предполагал рассвет, кто-то смотрел в потолок, а кто-то видел в разбитом окне туалета, как большая звезда поднималась над школой, новый день наставал

 

пепельная среда нашего обитания

 

 

*  *  *

 

люди, которые не говорят, мы давили на мокрую землю, и в наших следах проступал огонь, а после огня слезоточивый ветер грядущего — не твой след, но кого-то нейтрального, кто грядёт и сеет, грядёт и жнёт на коллективной пажити нашего жития

 

мы ложились на землю

и пили из её груди огонь

пили и засыпали

горели и не оставляли следа

 

мы были люди, которые не

 

говорят, наша мать-земля была

с делегированным синдромом мюнхгаузена

 

 

*  *  *

 

где ты был те ∞ лет, когда нас не было, готовил ли почву нам или мы получились по чистой случайности, было ли так сказать зерно в этом плане,  а если и было, то как вышло что ты нас посеял?

 

зажмуримся и увидим

 

ни страны, ни погоста, но гладкое трёхмерное многообразие, твой потерянный вид, мы потерянный вид твой, группа клеток, покинутых в интересах эволюции, набор нуклеотидов, не знающих иной формы организации кроме цепи, не обученных иной реакции кроме цепной:

 

сделаем и послушаем,

 

отдадим воду свою лилиям полевым, вернём глину свою земле добровольно или в порядке погашения долга, выдунем в лицо твоё дыхание жизни

 

подыши нами ещё

 

 

*  *  *

 

мы зашли сегодня в яндекс

и струхнули слегонца:

дети ищут на чужбине

блудного отца

 

по какому запросу нас выдали, кого мы теперь найдём, ссылки битые, слитые сироты? невозможно человекам знать имени его и зреть лица, но слепым хватило бы и запаха, нам хватило бы унюхать древесного запаха его, густолиственного осеннего перегара

 

дети скинули в соцсети

фото мертвеца

 

*  *  *

 

это ходит по земле моей псарь

перекись населения проводит

глазом поводит

 

скрой меня, ушанка-невидимка

от псаря, пошли мне, медбратец

кусочек календаря

 

посылку со смертью, отправь мне

личность вторую, а также ссылку

на личность третью

 

выпиши мне

взлётную полосу

два косаря

курево

консервы по госту

ножичек

незрячего поводыря

 

незрячих обитателей интерната,

нас беспокоит невидимое, то, что случается с нами и делает нас ведомыми,  и то, что выводит нас из себя, помещает нас на некую не сущую конструкцию, несущую ко ртам нашим живую воду, но мы говорливы, мы жалуемся  и кричим, и захлёбываемся живой водой, мы слышим внутри своих тел стук (это ходит по земле интерната псарь), но захваченные этим стуком мы не замечаем, что лишаемся тел, что мы становимся стуком (и ничем кроме)  и затухаем (некоторые как псы,  некоторые как суки) и тела наши лёгкие  как дым наших прежних слов несёт и несёт над ничем кроме воды живой

в дом отца несёт

 

из истории болезни изгладь имя моё

выпиши меня

 

 

*  *  *

 

вот я озяб это значит война собирается вокруг меня как туман и по городу плывёт туман со мной внутри плывёт как тревога, но такая воздушная, что кажется это ты поёшь господь воинств и песня твоя наводит сон, что кажется не погибаю я, а оседаю каплями на газон, не исчезаю я, а скрываюсь под твоим именем:

 

свет отбивается

от различных предметов

и прячется нам в глаза

свет отбивается

от стены и стаи

от врагов и рук

когда мы слепли

то видели белый круг

растущий на наших зрачках

мы видели белый круг

 

человек это частица

затухающая как волна

 

 

*  *  *

 

я, временно зарегистрированный во царствии твоём, прошу предоставить мне слово, которое ничего не скажет обо мне иному, а лучше не умеющее быть услышанным, пальцы, которые не оставляют отпечатков, а лучше не умеющие касаться, глаза, которые исключают меня в качестве заинтересованного наблюдателя.

я прошу предоставить мне статус пустого места установленного метража и разрешаю задействовать это место для организации парка, велодорожки или рынка выходного дня для москвичей и прочих провинциалов, только не становись на это место сам, пока оно не вытоптано до основания.

 

помоги нам быть вопрошанием, а не телом,

научи нас оставить этот мир в покое.