Обращение к поэзии Марио Бенедетти оказалось не случайным и явилось результатом того, что мой перевод книги Пабло Неруды «100 сонетов о любви» (М., 2023) — заметили.
На презентации книги в «Иностранке» ко мне обратился Юрий Николаевич Шемелин, бывший торгпред СССР в Латинской Америке, с просьбой — помочь в издании переводов Бенедетти, близкого ему по духу. В процессе этой работы я втянулся в переводы и сам.
Ни в коем случае не хочу сказать, что мои переводы академичны. Для этого есть переводчики, считающие тот или иной иностранный язык вторым родным.
Впрочем, я придерживаюсь того мнения, что полагаться на абсолютное знание языка может и не каждый его носитель. Мне важно было понять литературный образ произведения и донести его «гармонию и красоту» в адаптированном для читателя виде.
На мой взгляд, уругвайский автор — достойный представитель испаноязычной поэзии, его творчество органично вписывается в чудесный ряд литераторов Латинской Америки. Вне сомнения, Бенедетти обогатил ее «авангардистскую» составляющую, выразившуюся в отказе от традиционистских ценностей в стихотворчестве.
Хотя Марио Бенедетти и обладает неповторимым «авторским лицом», в его стихах присутствует ряд моментов, указывающих на некоторую зависимость от великих предшественников, что, в принципе, естественно.
Не стану здесь затрагивать творчество Габриэлы Мистраль (1889 — 1957), поскольку поэзия Марио неотделима от Бенедетти-мужчины.
Но именно поэтому нельзя не сравнивать его творчество с искусством Пабло Неруды.
В том, что Неруда своим монументальным наследием вел и по сию пору ведет многих авторов за собой, — ничьей вины нет. Вот, казалось бы, образование Бенедетти, посещавшего с 1928-го по 1933 годы Немецкую школу в Монтевидео, должно базироваться на немецкой философии и готическом менталитете, поскольку именно стартовое образование во многом определяет вектор творчества. Именно это автор пытался провозглашать в эссеистике: в предисловии к авторской антологии «Любовь, женщины и жизнь» он утверждал, что толчок к ее составлению дал Шопенгауэр в труде «Любовь, женщины и смерть» (в своем тексте уругвайский поэт необоснованно обвиняет немецкого философа в женоненавистничестве; жизнь Шопенгауэра опровергает этот взгляд).
Полагаю, что Артур Шопенгауэр к созданию упомянутой антологии притянут, что называется, за уши. Это сделано ради того, чтобы попытаться откреститься от истинной причины — следования примеру Неруды. Но откреститься не вышло, поскольку число стихотворений в труде Марио говорит само за себя: в антологию «Любовь, женщины и жизнь» он включил именно сто произведений (так или иначе повторив прием Неруды).
И этим неосознанно взывает к сравнению.
Как я уже писал в предисловии к переводу книги Неруды, чилийский поэт отличался «брутальной нежностью». Волей-неволей читатель после знакомства с его стихами ассоциирует эту характерность со всей латиноамериканской литературой, тем более что Маркес и стоящие с ним в одном ряду литераторы ее подтверждают.
Но в стихах Бенедетти — при свойственном латиносам натурализме (иногда шокирующем русского читателя) — именно брутальности я и не нашел.
Автор занимается в стихах самоанализом, копаясь в уголках своей психологии, базирующейся на вынужденной разлуке с лирической героиней, то есть женой Лусией.
Вот только не будем забывать, что разлука была обусловлена политической позицией и общественной деятельностью автора, который при этом старался скрывать естественно возникающую в таких обстоятельствах ревность к другим мужчинам.
Расставание заставило Марио копаться в психологии окружающих его любовных пар, фантазировать на темы их взаимоотношений — неприкрыто завидуя тем, чье счастье возможно и реально. Ко всему оговорюсь, что далеко не каждому лирику пришло бы в голову сообщать в любовных стихах о своих приступах диареи, пусть даже и в форме самоиронии (как это сделано в стихотворении «Asunción de Ti» / «Представляю тебя» с посвящением «Lus»). И, наверное, не всякий поэт причислил бы к основным сердечным ценностям «ягодицы Мисс Вселенной», как это сделано в стихотворении «Credo».
Еще один момент вызывал у меня во время работы живой протест. В протяженно-нарративных, а иногда и в лирических стихах Марио пытается соединить любовь к женщине и свои политические позиции. Особенно странно, на мой взгляд, это проявилось в стихотворении «Hombre que mira a una muchacha» («Мужчина, смотрящий на девушку»). Мы, конечно, можем вспомнить строку Некрасова («Как женщину, ты Родину любил»), однако он не позволил себе этой строчкой смешивать два независимых любовных образа в одном котле. Кстати, сонеты того же Пабло Неруды демонстрируют тщательное отделение романтической темы от патриотических эмоций — хотя любовь к Отечеству и служила постоянным фоном для лирики великого чилийца. Могу еще добавить, что Бенедетти (человек весьма религиозный) нередко позволял себе кощунственные шутки в сторону Создателя… В работе над переводами мне это, помню, претило.
При всех оговорках искренне признаюсь, что стихи знаменитого уругвайца я переводил с увлечением. Вглядываясь в его неподражаемое лицо в латиноамериканской литературе, я вглядывался и вслушивался в его неповторимый талант.
Одиночество
Да правы
вечно правы словари
Что «счастья» не бывает с прописной
Но если бы оно существовало хотя б со строчной
это было б схоже
С мгновением большого одиночества
Восторги заменяет пустота
Пустыня вытесняет изобилие
Твоя любовь разверзлась одиночеством
Как эта деформация ужасна
Но правда вся заключена лишь в том
В последние мгновения свиданий
Уже вы одиноки в этом мире
Нет сжатых рук
объятий
оправданий
Как будто бы и не было вовек
Всего что вас в одно объединяет
Единственное действие твоё
Что даже и себя ты не жалеешь
Отпущенная данность такова
Пядь тишины меж нашими руками
Граница для невысказанных слов
Меж нашими губами
Обнажённая женщина в темноте
Обнажённая женщина в темноте
Ясностью просвечивает нас
И если разобьётся чьё-то сердце
Затмение случится иль безлунье
Полезно и порой необходимо
Иметь натуру эту под рукой
Обнажённая женщина в темноте
Сияет вселяя уверенность
На календаре воскресенье
Дрожит паутина в углу
И несущие счастье кошачьи глаза
Никогда не устанут гореть
Обнажённая женщина в темноте
Это призванье для рук
Пункт назначенья для губ
И не требуется сердечных затрат
Для обнажения неведомой державы
Требующего разгадки
Обнажённая женщина в темноте
Генерируя собственный свет
Освещает нас
снаружи и изнутри
Потолок становится небесами
И это ль не доблесть не быть невиновным
Любимая или случайная женщина
Хоть однажды отводит смерть
Еле-еле и Едва-едва
Я думаю
надеюсь я
что нет
Вдруг этот раз окажется последним
С более нежным желаньем чем в прежние ночи
Воспламенил он конечности новой Наяды
К счастью была соблазнённая не из Каррары
Он положил всю ладонь на душистую мяту
Тут же почувствовав тонкой руки благодарность
Медленно-мудро скользнул по горячему чреву
Перемещаясь долинами в даль и холмами
Он задержался на фланге и в узкой лощине
Что было всегда для него долгожданной наградой
Долго ходил по грудям
наугад продвигаясь
И оставался там неизмеримое время
Пальцами распознавая лица элементы
Губы нащупал
по счастью они не кораллы
Руку просунул под шею
она не из гипса
Он не хотел расставаться с надеждой
но нет
Вдруг этот раз это самый последний
последний
И если всё-таки это в последний раз
Как же мне жить
что без этого делать мне завтра
Где я возьму новых сил
где забвенье найти
Чтоб отойти от святой орфографии этой
Непостижимого региона Вселенной
Мужчина смотрящий на девушку
Во избежанье недоразумений
Вникай к чему зовёт моя любовь
Твои глаза в сомненьях утонули
Но вдруг раскрывшись обдают теплом
Пронзительно и дерзко поражая
Твои неподражаемые руки
Тебя порою лучше выражают
чем главные слова
Они такие
Что я не смею прикасаться к ним
А если вдруг когда-то прикоснусь
То для того лишь чтоб подать немые знаки
А полное противоречий тело
Не знает получить или отдаться
Оно так молодо
что учит вопреки
Твоим укоренившимся основам
И опыта и знаний мало мне
Но тело обрести их мне поможет
Как твои губы сжались от азарта
Сулит тебе он сладость обещаний
Они в открытом образе герои
При всём при этом ангелы-враги
В любви моей ты всё иль основное
Когда не хватит цифр я сосчитаю
Подсказок нет но я их нахожу
Но есть в моей любви другие вещи
Среди которых например мечты
Я в них легко передвигаю землю
Сражаюсь в них за право угнетённых
Добро не любит тех кто лицемерит
В общении с доверчивым народом
Вопрос мне дал правдивые ответы
Которых до того я и не знал
В моей любви есть смелости зачатки
И страх который их объединяет
Я тот кто видит в каждой за решёткой
любимую свою
В моей любви работа есть и отдых
Наград обычность
сложность наказаний
И женщины что были до тебя
Я прожил слишком много долгих лет
Чтоб радости придумывать в них веря
Я так хотел бы чтобы ты всё это
Увидела сейчас в моей любви
И вижу я ты девушка такая
Что с чуткой осторожностью вреда не причинив
Сумеешь ты достать оттуда реку
Луну и все священные приметы
И сцены поцелуев иль прощаний
И сердце что умеет верно ждать
Мужчина смотрящий на землю
Как я хотел бы пожелать другой судьбы
Для иссушённой труженицы бедной
Искусно воплощённой в каждой пяди
Просторы расстилающей для зёрен
Которым удалось бы прорасти
А как бы ей хотелось, чтоб разлив
Насытил их под закипевшим солнцем
И волнами непостоянных лун
Я сам по ней прошёл бы пядь за пядью
И за вершком вершок проникся ею
Над ней дожди и ливни разверзая
Потоки вод исполосуют пашню
Оставив чернозём с глазами луж
Мы и не вспомним пепелящих засух
Сюда ворвутся толпы земледельцев
С мотыгами и плугами и гвалтом
Когда земля их впитывает пот
Наследием старинных урожаев
Взойдут ростки и зарослями станут
В желании корней явить на славу
Достигший спелых стонов урожай
О девочка живущая под сердцем
Пускай забор раздаст свои колючки
Земля когда-то всё же станет нашей
Там
меж цветов и пчёл трудолюбивых
Ты на меже разлёгшись беззаботно
Разглядывала б облаков роенье
Когда б руками небо я сжимал
Мама
Двенадцать лет назад пришлось уйти мне
А из окна глядела мама на проспект
Немилосердно бьёт по мне сейчас
Потяжелевшей памяти дубинка
За эти годы под её окном
Прошли парады шествия и рейды
Студент бежит от яростной толпы
Слезоточивый газ пальба и крики
И церемониальности торжеств
Подпольные повстанческие флаги
Восстановив через двенадцать лет
Всё у окна стоит и смотрит на проспект
А он-то может и не смотрит на неё а просто
Лишь озирает потроха свои
Внимательно иль вскользь и не моргая
Коричневые будни с ярым отчимом
Что заставляли когти выпускать
Иль заклинанья бабушки-француженки
Иль с братом необщительным лентяем
Так много в дальней памяти путей
Тогда служила мама в магазине
А младший брат шил детскую одежду
И пришивал к ней кроликов цветных
И все наперебой его хвалили
Мой брат был болен
я свалился с тифом
И за бортом остался мой любимый
Поверженный доверчивый отец
А мама лжёт как дышит улыбаясь
Фонтаном расцветает паста ньёкки
Все подвиги свои она припомнит
За восемьдесят семь нескучных лет
Рассеянно пропустит годы серые
Придав им некий нежности налёт
На этом мысль о маме стопорится
Как нитка не попавшая в иглу
Как понимать мне это состояние
Когда увижу маму я как прежде
Тем взглядом пожирающей проспект
Чем помогу и что смогу я сделать
Развлечь её фантазией иль правдой
Купить ей разве новый телевизор
Или отдать свою родную трость
Человек смотрящий сквозь туман
Сегодня тяжелее мне чем прежде
Вдали деревья прозревать и окна
Предощущая будущую боль
Невидима в молчанье колокольня
Но если бы нежданно разразилась
Меланхолично призрачные звуки
Туман бы пробивая потекли
Сквозь морок неосознанности
мысли
Теряют даже остроту угла
Не скажут что жестокость существует
И даже лужа мученической крови
Здесь как обиды бледное пятно
Все смыслы расплываются в тумане
Жлобы в тумане мнятся бедняками
Садисты лишь насмешники не боле
Рисуется гордыня мастерством
А мужества смиренных и не видно
Но только я-то знаю кто есть кто
За наважденьем призрачной завесы
Где бездна знаю
Знаю где нет Бога
Где смерть
И знаю я где нет тебя
Нет не забвенье
Краткая отсрочка
Ну подожди
Храни мои мечты
Туман надеюсь не втечёт мне в грудь
А ты такая что и сквозь туманы
Из морока тугого проступаешь
Воспоминаньем
тешащим мне сердце
Видение становится лицом
В итоге я осознаю
уходит
Навек злодейство проклятых туманов
Когда твоё явленье торжествует
В освобождённом мире без прикрас
Кредо
Мой милый друг из образов моих
Опять ты отдаляешься внезапно
И остаёшься там у горизонта
Мерцающей субстанцией неверной
Я призываю размышлять о многом
Надеясь
вспомнишь ты и обо мне
Ты знаешь
В этом погруженье в смерть
Которое моей зовётся жизнью
Я чувствую себя в сопровожденье
Почти ответов благостных твоих
И может быть в моё поверив кредо
Ты встретишься со мною в залах сна
Излишне говорить что в те моменты
Не верю я ни в проповеди чьи-то
Ни в целое ни в частности мирские
Ни даже в ягодицы Мисс Вселенной
Ни в ложные раскаянья убийц
Ни в катехизисные утешенья
И ни в скупое Всепрощенье Бога
Поверь что в состоянии подобном
Я верю лишь в одни глаза и руки
Людей глаза и руки
если в целом
И в частности
особенно
в твои
Крюков Сергей Константинович родился в 1954 году в Москве. Имеет высшее техническое и высшее гуманитарное образование. Поэт, прозаик, переводчик, культуртрегер. Арт-директор Клуба «Литературные зеркала» в ТД «Библио-Глобус», литературный менеджер немецко-русского журнала русской и переводной поэзии «Плавучий мост». Автор трех лирических книг, сборника рассказов и книги переводов из Пабло Неруды «100 сонетов о любви» (М., 2023, удостоена Памятной медали С. Я. Маршака). Переводил сонеты Шекспира (книга готовится к изданию). Живет в Москве. В «Новом мире» публикуется впервые.