Чертова шапка

— Вот, держи подарок. Никогда ее не снимай, — сказала мама с улыбкой, будто пошутила.

Женя рассмеялась сквозь слезы. Она представила, как действительно никогда не снимает эту теплую шапку, связанную мамой. Ни летом, ни в ванной, ни в квартире.

Мама завещала себя кремировать и умерла от рака в начале зимы. Умом Женя понимала, что в квартире родителей полно маминых вещей, что шапка — не последнее, что от нее осталось. Но когда гроб поехал в жерло печи, она впилась пальцами в белую пряжу.

Шапка была похожа на детскую — мешковатая, с задорным помпоном. По правде говоря, она была немного не по размеру Жене, великовата, но что с этим сделаешь? Не перешивать же священный предмет.

Женя думала об этом, рыдая в туалете крематория и вытирая лицо серой туалетной бумагой. Думала о маме, о том, как она теперь будет жить без нее. В свои восемнадцать лет Женя понимала, что никак.

Именно мама — и только мама — воспитала ее, не было никаких детсадов или нянь. Помимо письма и чтения Женя занималась танцами, играла в шахматы, изучала английский. И все это еще до школы. Мама контролировала состояние ее здоровья, надевала на нее по три слоя одежды в любое время года. Из-за такого перегрева Женя иногда заболевала, после чего незамедлительно делался вывод о ее слабом здоровье и приглашался врач.

В институт Женя ходила платный, а когда настало время, мама нашла дочке работу на ресепшене бизнес-центра. «Это очень простая работа, нужно делать то, что ты так хорошо умеешь — быть послушной девочкой». Мать была в числе ее руководителей, занималась персоналом, контролировала, что именно дочь надевает на работу, какой у нее цвет ногтей и не слишком ли яркий макияж. Уволить могли за любую провинность, и мать все время повторяла, что если Женя совершит ошибку, то ей, матери, сразу влетит.

Еще мама повторяла, что дочери надо думать о замужестве, чтобы о ней было кому позаботиться, когда их с папой не станет.

У отца Жени на первом месте всегда была работа. Он постоянно уезжал в командировки, откуда привозил Жене фарфоровых кукол. Целый шкаф красоток с пустыми глазами в разных костюмчиках до сих пор стоял у них дома. Иногда Женя думала, что и она сама была для папы такой же куклой. Однако к своим обязанностям главы семейства он относился ответственно, у них с мамой всегда было все необходимое.

Кстати, об отце, скоро она его увидит. Женя взяла себя в руки и поехала вместе со всеми сначала закапывать прах, а потом на поминки. Редкий случай, когда можно посмотреть на всех родственников разом. Как назло, на поминках они с отцом сели друг напротив друга. Он ел за троих, Женя с отвращением наблюдала, как он наворачивает пирожки с мясом, яблоком, капустой, все вперемешку. Они сидели в этом ресторане уже несколько часов, все в нем было будто из девяностых: деревянные столы, скамейки, на которых в рядок сидели их дальние родственники: тетя Люба с ярко-розовой помадой и подведенными черным глазами, пропитой дядя Гена, ее сестра Света — седьмая вода на киселе. Задумчиво Женя полезла в сумку за телефоном, чтобы отвлечься от такого общества пролистыванием социальных сетей. И обнаружила, что в сумке нет шапки!

Женя оставила ее в крематории. Она наскоро попрощалась со всеми, включая отца, который, кажется, даже не отвлекся от еды, взяла такси и поехала обратно. Ее не хотели пускать внутрь, крематорий уже закрывался, но она насилу уговорила охрану. Шапка лежала в туалете, возле раковины, там же, где она ее оставила. «Чуть не потеряла тебя!» — подумала Женя о шапке, как о живой, а шапка в ответ равнодушно повисла в ее руке.

«Что бы на это сказала мама? Что я вечно все теряю, за мной вечно нужен глаз да глаз», — вздохнув, подумала Женя и отправилась домой.

Она жила на съемной квартире. От крематория до ее дома около десяти остановок по прямой на метро, к тому времени как Женя доехала до своей станции и вышла на улицу, было уже темно. Она посмотрела на табло на остановке, автобуса ждать осталось 15 минут. Стоять без движения становилось все холоднее и холоднее, Женя решила пойти пешком.

— Анька! А ну стой, сволочь!

Женя немного испугалась, но продолжила идти, ведь она не Анька, а значит, обращение адресовалось кому-то другому. Но сзади снова послышалось:

— Стой, кому говорят! — И в ту же секунду чья-то рука схватила ее.

Развернувшись, она увидела человека без определенного места жительства.

— Верни мне мои деньги.

Женя опешила:

— Какие деньги?

— Которые ты заняла у меня! Пропила все, значит?

— Да я вообще не пью! — заорала Женя, стряхивая с себя немытую руку.

— Ох, — мужик и как будто очнулся, — ты и правда не Анька! А похожа со спины, тоже худая, мелкая. И еще у Аньки шапка похожая.

Оставшуюся дорогу Женя проклинала шапку. А шапка не оставалась в долгу — кололась так, что хотелось сорвать ее с головы и выкинуть в первую попавшуюся урну.

В голове звучал мамин голос: «Конечно, если шляться по темным переулкам на ночь глядя, будешь натыкаться неизвестно на кого».

«Ну знаешь, мама. Я вообще-то с твоих похорон еду», — думала Женя с тоской.

Несколько дней она не выходила из дома. А на пятницу было запланировано собеседование. Еще за несколько месяцев до маминой смерти, предчувствуя, что оставаться на прежней должности будет невыносимо, Женя решила устроиться на принципиально другую работу. Она была связана с ее журналистским образованием — копирайтинг, работодатель явно обратил внимание на ее диплом и был настроен благожелательно.

Женя встала утром, будто с похмелья, голова болела от вчерашних слез. Съела безвкусный завтрак, приняла душ, сделала укладку… Перед выходом из дома возникла шальная мысль: а может ну ее, шапку эту? Не надевать сегодня? Словно предчувствуя предательство, шапка одиноко лежала на комоде, угрожающе свесившись вниз. «Вот сброшусь прямо на грязные ботинки, будешь знать!» Женя решила, что шапка ее раздражает и она оставит ее дома, но перед тем сверится с прогнозом погоды.

«Даже не думай идти без шапки», — прокомментировала мама внутри ее головы.

И была права — на улице было минус десять. Да, еще вчера был только легкий морозец, но чего она хотела, когда зима в разгаре. Женя обулась, надела куртку, попрощалась с укладкой и натянула шапку. Затем повернулась к двери, чтобы выходить, и почувствовала, что на что-то наступила.

Это был помпон! Он оторвался. Женя нервно подняла его, затем рискнула посмотреть в зеркало. Без помпона вид был ужасен, будто на голове у Жени чего-то не хватало. Заменить шапку? Все равно оставить дома?

Вдруг в малейших подробностях перед ней предстало мамино лицо: «Ну что, так просто сдашься?» Женя нервно скинула с себя обувь, побежала искать иголку и нитки.

Она ловко пришила помпон на место, вылетела из дома и помчалась к остановке. К несчастью, когда она уже почти добежала до нее, то увидела, как отходит тот самый автобус, на который она планировала сесть. Женя посмотрела на часы. Следующий придет только через двадцать минут. Тогда она плюнула и направилась домой — раз настолько опаздывает, нечего и ехать, только свое и чужое время тратить.

— И чего, ты не поехала? — спросила ее Оля, которой она позвонила, когда была уже дома. — Ну предупредила бы, чего так сразу руки опускать!

— Не знаю даже, — упавшим голосом отвечала ей Женя, вертя в руках помпон, вновь оторвавшийся при попытке снять шапку. — Кстати, ты огромные шерстяные шары к шапкам пришивать умеешь?

Вместо ответа Оля сообщила, что как раз сегодня устраивает вечеринку в своей квартире. Мол, все понимаю, у тебя горе, но, может быть, захочешь переключиться.

Жене не хотелось никуда идти, но она понимала, что если не пойдет, то будет весь вечер лежать и рыдать из-за мамы, а также несостоявшегося собеседования.

Когда Женя показалась на Олином пороге в шапке без помпона, они обе не могли сдержать смеха. Оля вооружилась ниткой с иголкой, пока Женя изливала ей душу по поводу мамы и ее наказа про шапку. К тому моменту, как Оля восстановила целостность шапки, начали приходить гости.

На вечеринке сидели допоздна, танцевали, Женя отвлеклась, гадая одноклассницам на картах Таро. Когда пришло время уходить, она накинула на себя пуховик, впрыгнула в ботинки и… не доискалась шапки.

«Только не говори, что ты все-таки ее посеяла», — тут же прокомментировала внутри мама.

Вместе с Олей они бросили все силы на поиски. Перевернули вверх дном прихожую, переполошили оставшихся гостей, а затем начали писать и названивать тем, кто уже ушел. В тот момент, когда напряжение достигло предела, Женя уже плакала от отчаянья, а Оля клятвенно обещала ей сшить другую шапку в память о ее маме, позвонила одна из девушек:

— Да, прости, это я взяла!

Женя мрачно слушала беззаботный голосок по громкой связи.

— Дело в том, что у меня точно такая же, прямо точь-в-точь. Только дома обнаружила, что шапки теперь две.

Поверженная и расстроенная, Женя шла домой в десятиградусный мороз без шапки. Мама в голове даже ничего не комментировала, она была настолько недовольна Женей, что ей было нечего сказать.

Шапка, похоже, тоже злилась на Женю, потому и создавала ей все эти неприятности. А с другой стороны, думала Женя, шапка — просто предмет, она не может злиться. Значит, это, наоборот, Женя злится на шапку. Да и понятно, за что. За то, что она досталась ей такой страшной ценой, за то, что теперь она осталась совсем одна, а кроме шапки у нее, считай, не осталось ничего по-настоящему теплого в этом мире.

На следующее утро Женя тяжело заболела. У нее была температура 39 и все, что она могла — это лежать в кровати, то засыпая, то просыпаясь. Ей чудилось, будто мама здесь, в комнате, что она спрашивает, где ее подарок.

Женя то прижимала маму к себе, то отталкивала, плакала и причитала: «Мама, прости меня, отпусти меня. Пожалуйста, разреши мне снять шапку». Мама хмурилась, спорила и сердилась. Но наконец сказала: «Разрешаю».

Когда Женя поправилась, то вместе с Олей и шапкой поехала на кладбище. Они долго смотрели на мамину фотографию. Стальной взгляд матери сильно контрастировал с ее уютно-круглым лицом. Женя сняла шапку и положила на могилу.

Шапка выглядела совершенно обыкновенной, успокоившейся.