Неудачный фельетон. Как Василий Шукшин неожиданно поспорил с Третьей программой КПСС

30 июля 1961 года в газетах «Правда» и «Известия» была опубликована Третья Программа КПСС — главный документ КПСС, принятый на XXII съезде КПСС 31 октября 1961 года. Основной целью программы было создание плана строительства коммунизма на 1961 — 1980-е годы.

23 июня 1962 года в номере газеты «Вечерний Ленинград» и следом 22 июля в газете «Туркменская искра» был напечатан рассказ Василия Шукшина «Дояр». Впоследствии ни при жизни автора, ни в посмертных изданиях В. М. Шукшина этот рассказ больше не издавался.

Эти два события оказались тесно связаны…

 

Забытый рассказ

 

«Дояр» может считаться самым малоизвестным произведением в литературном творчестве В. М. Шукшина, насчитывающем (кроме двух романов, несколько повестей, киноповестей и пьес) 126 рассказов.

Публикации в региональных газетах и явное нежелание автора включать рассказ в сборники не могли способствовать знакомству с текстом этого произведения не только широкого читателя, но и литературных критиков, и даже исследователей творческого наследия Шукшина.

Впервые после долгого перерыва текст «Дояра» был опубликован в 1 томе Собрания сочинений В. М. Шукшина в 8 тт., подготовленного коллективом филологов Алтайского госуниверситета в 2009 году к 80-летию писателя [Шукшин, 2009, т. 1, стр. 112 — 116]. Затем рассказ вошел в новейшее и самое полное на сегодня 9-томное Собрание сочинений В. М. Шукшина [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 154 — 158] (переиздано в 2019 году).

В настоящий момент нам известен только один пример литературоведческого анализа и интерпретации этого шукшинского произведения (если не считать лаконичный комментарий и примечания О. А. Скубач к тексту «Дояра» в восьмитомнике [Шукшин, 2009, т. 1, стр. 323 — 324] и девятитомнике [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 367 — 368]): статья в научно-популярной «Шукшинской энциклопедии», подготовленная известным литературоведом С. М. Козловой [Шукшинская энциклопедия, 2011, стр. 106 — 107]. В этой статье есть целый ряд важных для интерпретации рассказа тезисов. Нельзя не согласиться с известным шукшиноведом в том, что «написанный в откровенно фельетонной манере, рассказ интересен тем, что в нем намечены ведущие в творчестве Шукшина темы, мотивы, характер героя» [Шукшинская энциклопедия, 2011, стр. 106]. Однако такая характеристика не объясняет причин забвения рассказа, причем в первую очередь со стороны самого Шукшина. Кроме того, на наш взгляд, специфика жанра статьи для энциклопедического издания (прежде всего ограничение в объеме) не позволила автору сделать более глубокий анализ текста шукшинского произведения, пристальнее всмотреться в узор его сюжетных и смысловых связей.

В настоящей статье мы постараемся объяснить причину забвения рассказа «Дояр» его автором и критикой, обратившись к анализу сюжетной линии, образов главных героев, идейно-эстетической позиции автора и интерпретации рассказа «Дояр» в его связи с историческим контекстом и творчеством писателя.

Ввиду того, что текст «Дояра» до сих пор малодоступен для читателя, приведем здесь краткое изложение содержания рассказа.

Молодой парень Колька Воеводин вернулся после долгого отсутствия в родное село Баклань и по призыву райкома комсомола стал «мастером механической дойки», т. е. дояром. Колька быстро освоился с профессией, но односельчане так и не смогли принять его решение и постоянно подсмеиваются над парнем. Даже друзья стали называть Кольку «Гавриловна». (Его отчество — Гаврилович). Завязать отношения с девушками не получается: им не нравится, что от парня пахнет молоком. Но больше всех достает Кольку «нагловатый парень» Иван Стебунов, Стяба, как его называли в деревне. При любом случае и в присутствии других сельчан он все время подшучивает над профессией Кольки Воеводина. Через полтора месяца, устав от постоянных подтруниваний, Колька идет к директору совхоза и, несмотря на все увещевания и посулы, решает уволиться. Выйдя из кабинета, он встречает Стябу, который пришел для того, чтобы устроиться на работу дояром…

«Дояр» обладает основным набором средств поэтики и стилистики, характерных для других ранних рассказов В. М. Шукшина. «В своих рассказах начала 1960-х гг. Шукшин борется с условностью искусства» [Куляпин, 2005, стр. 12].  В ранних произведениях писателя это, в частности, проявляется в использовании аутентичной топонимии в текстах. Для сравнения, в зрелом творчестве В. М. Шукшин избегает однозначных локальных привязок топоса своих произведений за счет сокращения ойконимов («город Б.» в рассказе «Первое знакомство с городом» из цикла «Из детских лет Ивана Попова» (1968)) или использования широко распространенных, географически нейтральных названий (деревни Новая в «Срезал» (1970) или Сосновка в киноповести «Калина красная» (1973) и т. п.). Но в раннем рассказе «Дояр» упомянуты только реальные топонимы: Баклань, Бийск, Кузбасс, которые достаточно точно позволяют локализовать место действия. Речь идет о малой родине Шукшина, селе Сростки.

«Баклань» — это реальный топоним (точнее микротопоним). Это неофициальное, народное название одной из частей («краев») села Сростки. В незаконченном очерке под условным названием <Село родное> (1966?) Шукшин так писал о Сростках: «Было пять краев: Баклань, Низовка, Мордва, Дикари и Голожопка. Так было еще при мне. Баклань — это коренные сибиряки, чалдоны. Угрюмоватые, скуластые, здоровые... Мужики ходили — руки в брюки, не торопились, смотрели снисходительно, даже презрительно. Если бывали не среди своих, — помалкивали. Работяги. Лишнюю копейку не пропьют. Все рыбаки, охотники. У всех лодки. Катунь знали верст на пятьдесят вверх и вниз по течению. Драться не любили, но умели» [Шукшин, 2014, т. 9, стр. 29]. Баклань станет местом действия и в романе «Любавины» (1965), над которым писатель работал какой-то период времени параллельно с «Дояром».

Еще один локальный маркер в тексте рассказа — фамилии персонажей.  В прозе Шукшина фамилию «Воеводин» носит герой рассказа «Степка» (1964), откуда она перекочевала в созданный на основе рассказа художественный фильм «Ваш сын и брат» (1965), а затем и в одноименную киноповесть. Воеводины — реальная фамилия, сростинская, они доводились родственниками Шукшиным. Воеводина (Шукшина) Анна Михайловна — тетя В. М. Шукшина по отцу.

Другой персонаж «Дояра», «нагловатый парень Иван Стебунов», — тезка одноклассника Василия Шукшина Ивана Николаевича Стебунова. Предположим, что литературному персонажу кроме имени достались и черты характера прототипа. Ведь возможно, что именно Иван Стебунов — автор прозвища, данного Василию в школе: «Скоба». «Вызвала его (т. е. Василия — М. Д.) Антонина Деевна к доске решать пример со скобками, а он скобку называл „скоба”. Учительница его раз поправила, два, а он свое — скоба и скоба. Может, из упрямства не хотел поправиться. Ну, ребята и подхватили это слово, и стал он Скобой», — вспоминал позже реальный Иван Стебунов [Он похож на свою родину, 2009, стр. 82].

Встречается фамилия одноклассника Шукшина и в его прозе. В рассказе «Наказ» (1972) упоминаются Климка и Митьша Стебуновы.

Ономастические маркеры используются Шукшиным уже в первых двух абзацах рассказа и локализируют топос произведения, придавая ему достоверность, реалистичность, а может быть, и документальность. Установка на десимволизацию, сознательное игнорирование специфики художественного образа — одна из особенностей раннего литературного творчества В. М. Шукшина [Куляпин, 2005, стр. 10, 12]. Неслучайно Г. Митин, один из первых критиков, обративших внимание на рассказы Шукшина, отмечал эту их особенность: «Это даже не рассказы, а то, что в живописи называют этюдами с натуры» [Митин, 1964, стр. 14].

Подобная авторская установка требует обращения к историческому контексту времени написания и публикации рассказа «Дояр» при его интерпретации.

 

Навстречу коммунизму

 

Стержнем нового подхода к строительству коммунизма в Третьей программе КПСС стала попытка заменить жесткую сталинскую централизацию власти социалистическим самоуправлением по принципам коммунистической морали. Моральный кодекс строителя коммунизма стал важнейшей частью Третьей программы.

Одной из задач КПСС в области экономического строительства, создания и развития материально-технической базы коммунизма провозглашалось развитие сельского хозяйства и общественных отношений в деревне. В частности, необходимо было «обеспечить постепенный переход советской деревни к коммунистическим общественным отношениям и ликвидировать в основном различия между городом и деревней» [Текст третьей программы КПСС].

Главным путем подъема сельского хозяйства и удовлетворения возрастающих потребностей страны в сельхозпродукции программой признавалась всесторонняя механизация и последовательная интенсификация, т. е. достижение на основе науки и передового опыта во всех колхозах и совхозах высокой культуры земледелия и животноводства, резкое повышение урожайности всех культур и увеличение выхода продукции с каждого гектара при наименьших затратах труда и средств. «Основой повышения производительности сельскохозяйственного труда послужат дальнейшая механизация сельского хозяйства, применение комплексной механизации и использование средств автоматики, внедрение систем машин с высокими технико-экономическими показателями, отвечающих условиям каждой зоны» [Текст Третьей программы КПСС]. Колхозы, по мысли авторов Программы, должны были превратиться в высокоразвитые механизированные хозяйства.

Постепенно колхозные деревни и села преобразуются в укрупненные населенные пункты городского типа с благоустроенными жилыми домами, коммунальным обслуживанием, бытовыми предприятиями, культурными и медицинскими учреждениями. По культурно-бытовым условиям жизни сельское население сравняется с городским.

«Ликвидация социально-экономических и культурно-бытовых различий между городом и деревней явится одним из величайших результатов строительства коммунизма», — констатировали авторы текста программы [Текст третьей программы КПСС].

Главные тезисы программы не могли не вызвать резонанса в общественном сознании. «Все хотели перегнать Америку по мясу, молоку и прогрессу на душу населения: „Держись, корова, из штата Айова!”» [Вайль, 2014, стр. 25]. Но не только светлая перспектива высоких урожаев и, как следствие, продовольственного благополучия волновала советских людей.

Тезис о развитии новых общественных отношений в деревне оказался не менее значим. В научной периодике появляются материалы социологических и даже этнографических (!) исследований, посвященных новому типу общественных отношений на селе. «В деревнях Калининской области (как и других областей страны) прочно утвердился новый тип крестьянина-колхозника, человека передового, обладающего широким кругозором, хозяина колхозной земли, полноправного члена советского общества. Особенно ощутимые изменения в его духовном облике произошли за последние годы. Сельский труженик 1960-х годов отличается не только от крестьянина периода коллективизации, но даже и от колхозника первых послевоенных лет, который продолжал оставаться еще во многом „деревенским”. Теперь колхозник по своему культурному уровню мало чем отличается от рабочего промышленных предприятий», — делался вывод в статье Л. А. Анохиной и М. Н. Шмелевой в журнале «Советская этнография» уже через год после выхода в свет Третьей программы КПСС [Анохина, Шмелева, 1962, стр. 23].

 

Не мог не откликнуться в своем литературном творчестве на идеологическую повестку, заложенную в Программе партии, и начинающий писатель Василий Шукшин, который после нескольких неудачных попыток пробиться со своими рассказами в журнал «Знамя» [Марьин, 2012, стр. 22 — 24], как раз в это время начал печататься в «Октябре». Оба журнала в начале 1960-х годов. полностью отражали идеологию и эстетику советского политического истэблишмента.

В рассказе «Правда» (1961) персонаж Николая Воловика, даже советскими критиками названный «невыносимо положительным» [Творчество В. М. Шукшина, 2004 — 2007, т. 3, стр. 225], воплощает ключевые максимы Морального кодекса строителя коммунизма: «преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния, высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов, непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству» [Текст Третьей программы КПСС] и т. п. В то же время колхоз «Пламя коммунизма», которым руководит другой персонаж, Николай Аксенов, представляет собой, в соответствии с тезисами Программы, образец «высокоразвитого механизированного хозяйства»: «У меня хозяйство хорошее, Микола. Ферма!.. Ты знаешь, какая у меня ферма! Вся начисто механизирована! — Аксеныч широко повел правой рукой; в глазах его засветился счастливый огонек. — Ребята-дояры — вот такие! Комсомольцы» [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 70]. В этой фразе Аксенова одним из признаков передового хозяйства (наряду с механизацией) становится профессия дояра — современная профессия с четко определенным гендерным оттенком (ср. парное название ж. р. «доярка»).

И вот в 1962 году Шукшин публикует новый рассказ «Дояр», где номинация профессии станет уже заголовком.

 

«Это дело не мужское»

 

Дояр — синоним названия профессии оператора машинного доения. Это работник животноводческого хозяйства, специалист по машинному доению коров, овец и других молочных животных.

Профессия дояра изначально подразумевает яркую гендерную окраску. Доение коров в деревне традиционно считалось чисто женской профессией, но в советских колхозах и совхозах в послевоенное время этим трудом занимались и мужчины. Процесс доения в большинстве хозяйств в 1950 — 1960-х был автоматизирован. Однако первые аппараты машинного доения были несовершенны, часто выходили из строя, поэтому считалось, что именно мужчины лучше справятся с техническими аспектами обслуживания оборудования. В передовых хозяйствах доярам отдавалось предпочтение. Государство поощряло эту тенденцию. С 1969 года в РСФСР ежегодно проводился Всероссийский конкурс по профессии, причем отдельно проводились женский и мужской зачеты. Заслуги дояров отмечались на самом высоком уровне. Например, дояр колхоза им. М. И. Калинина (Кировский район Ставропольского края) Георгий Петрович Кобаидзе (1944 — 2017) в 1984 году стал Героем Социалистического труда.

Приток мужчин в традиционно женскую профессию был связан и с борьбой за разделение труда, которая активно велась в СССР в 1960-е годы [Передельский, 2024]. Советскую женщину стремились освободить от тяжелой работы, предоставить ей больше времени для семьи и быта. Местными органами исполнительной власти утверждались перечни работ, куда женщин брать запрещалось. Например, такой перечень был утвержден решением Моссовета в январе 1960 года, и за последующие 3 года в рамках исполнения этого решения работу потеряли более 10 тысяч женщин, трудившихся ранее в разных управлениях Мосгорисполкома [Там же].

В основе рассказа В. М. Шукшина «Дояр» лежит как раз конфликт гендерных стереотипов в восприятии новой профессии. Жители Баклани не приняли профессию дояра именно в ее гендерном аспекте. Шукшин усиливает эту основную линию конфликтом современности и патриархальности на фоновом уровне, ведь реальную Баклань населяли чалдоны, «кондовые» сибиряки, старожилы.

Став дояром, Колька Воеводин оказывается в ситуации бойкота со стороны микросообщества родной деревни. «Кольку все знали, знали, чем он занимается, и не было дня, чтобы его как-нибудь не подкололи» [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 154]. Семантический вектор этих «подколов» явно направлен в сторону профессиональной и социальной демаскулинизации Кольки. Его отчество переиначивают на женское «Гавриловна», «в очереди в магазине» приравнивают к дояркам («Между прочим, недавно решение сельсовета было: доярок пропускать без очереди» [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 154]). Прогрессивная профессия становится преградой для Кольки при попытке завязать отношения с девушками. «Хуже всего, что и девки тоже посмеивались. А одна — Колька провожал ее до дому — прямо сказала:

— Коля, от тебя на самом деле молоком пахнет.

Колька долго шел молча, стиснув зубы.

<…>

— Коля, но ты же парень. Верно?

— Я ме-ха-ни-затор! — Колька гулко стукнул кулаком себя в грудь. —  Я мастер механической дойки!

— Ты меня извини, конечно, но это дело не мужское. Вот и все» [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 155].

Отвечает Колька на шутки в свой адрес избитыми газетными идеологическими штампами: «вы все тут погибаете в пережитках», «кликуши», «разночинцы»^[1], которые на односельчан никак не действуют.

Патриархальные стереотипы оказались для жителей деревни сильнее футуристических тезисов Третьей программы КПСС и их идеологических подпорок. И даже, казалось бы, самая идейно стойкая часть молодежи — комсомольцы — в этой ситуации отступили:

«Вызвали их, шестеро комсомольцев, в райком комсомола.

— Вы не думайте, пожалуйста, что это, так сказать, позорное дело. Это — если бы руками доить, тогда понятно: не мужское занятие. Но тут ведь механизация! Тут нужен ум да ум. Кто согласен?

Пятеро стали смотреть в пол, в окна, в потолок… Колька — точно его кто подтолкнул сзади — встал и сказал громко:

— Я согласен. — И посмотрел с вызовом на товарищей.

А пятерых так и не уговорили. Уговаривали долго. Пятеро уперлись на своем: «Не желаем. Ни в своей деревне, ни в соседних. Вообще — лишние разговоры»» [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 154].

Характерно, что дояром согласился стать только Колька — человек уже оторванный от деревни, от ее патриархального уклада, перекати-поле, тип шукшинского героя-«бездельника» [Немец-Игнашев, 2024, стр. 247, 248] с его неприкаянностью, знакомой и по другим рассказам писателя. «В тяжелые для деревни годы Колька, как многие молодые парни, тяганул в город, работал на шахтах в Кузбассе, потом шофером, попал в аварию… Последнее время плотничал на новостройке в городе Бийске. Потом бросил все, приехал в родное село» [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 154].

Колька Воеводин подобно Васёке из раннего же рассказа «Стенька Разин» (1962) пробует силы в профессиях, «которые Шукшин неоднократно давал более поздним героям» [Немец-Игнашев, 2024, стр. 248], причем в профессиях не сельских, далеких от патриархальной сферы крестьянского труда.

Отчужденность Кольки подчеркивается и чисто внешним признаком, который повторится позже в шукшинском творчестве: «губастый парень» [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 154]. «Толстогубый» и Глеб Капустин из рассказа «Срезал» (1970). В деревне Новой он чужой, будучи родом из соседнего села [Шукшин, 2014, т. 5, стр. 73].

 

Крестьянская профессия

 

Конфликт Кольки Воеводина и сельчан в рассказе «Дояр» актуализирует еще одну проблему, которая характерна для творчества Шукшина в целом: противопоставление традиционных, часто исчезающих, сельских профессий и новых, как правило, ассоциируемых с влиянием города.

Для Шукшина здесь проблема заключается не в социальном престиже той или иной профессии.

Да, профессии скотника, конюха или пастуха в иерархии сельских профессий и в контексте патриархальных стереотипов не престижны. Но они тем не менее не отторгаются деревенским микросоциумом подобно дояру.  В незавершенном наброске «Только это не будет экономическая статья» (1967) сам Шукшин отмечает: «Еще один разговор — с двоюродным братом. Работал шофером в совхозе, нарушил правила езды, отняли права на год. Парень окончил десятилетку, учится заочно в техникуме, слесарь и еще киномеханик… Директор совхоза предложил: «Бери вилы — и на скотный двор». Бывшему моряку, механизатору — на скотный двор… При всем уважении к скотному двору я бы тоже не пошел» [Шукшин, 2014, т. 9, стр. 35].

В рассказе «Племянник главбуха» (1962) дядя объясняет Витьке нюансы профессии конюха: «У нас в родне все в люди вышли, авторитетом пользуются, а ты… Вот осел-то! — громко возмутился дядя. — Ты думаешь, конюхом — хитрое дело? Это ведь кому уж деваться некуда, тот в конюхи-то идет. Голова садовая! Ну, ничего! Я возьмусь за тебя» [Шукшин, 2014, т. 1, cтр. 114]. И если предложение быть приставленным к «машине какой-нибудь» Витька принимает с готовностью, то учиться на счетовода начисто отказывается.

Герои Шукшина, которым автор явно симпатизирует, как раз носители таких непрестижных, но традиционных для крестьянства профессий, как, например, главный герой рассказа «Алеша Бесконвойный» (1973): «Борис, сын, с некоторых пор стал — не то что стыдиться, а как-то неловко ему было, что ли, — стал как-то переживать, что отец его — скотник и пастух. Алеша заметил это и молчал. По первости его глубоко обидело такое, но потом он раздумался и не показал даже вида, что заметил перемену в сыне. От молодости это, от больших устремлений. Пусть. Зато парень вымахал рослый, красивый, может, бог даст, и умишком возьмет. Хорошо бы. Вишь, стыдится, что отец — пастух… Эх, милый! Ну, давай, давай — целься повыше, глядишь, куда-нибудь и попадешь» [Шукшин, 2014, т. 6, cтр. 102].

Авторский пафос в отношении отмирающих крестьянских профессий имеет у Шукшина не фельетонный, а, скорее, сентиментальный оттенок.  «И специальность моя скоро отойдет даже: не нужны будут шорники» [Шукшин, 2014, т. 1, cтр. 170] с грустью замечает Антип Калачиков в рассказе «Одни» (1963).

Трогает деревенского кузнеца творчество Васёки именно тогда, когда тот показывает вырезанную из дерева фигурку смолокура: «Кузнец долго разглядывал его.

— Смолокур, — сказал он.

— Ага. — Васёка глотнул пересохшим горлом.

— Таких нету теперь.

— Я знаю.

— А я помню таких. Это что он?.. Думает, что ли?

— Песню поет.

— Помню таких, — еще раз сказал кузнец. — А ты-то откуда их знаешь?

— Рассказывали» [Шукшин, 2014, т. 1, cтр. 123].

Шукшин в рассказе «Дояр», по сути, констатирует, что несмотря на призыв Третей программы КПСС по созданию новых общественных отношений в деревне, патриархальные стереотипы в поведении индивида и в восприятии крестьянского труда изменить пока не удалось.

И даже гротескный финал рассказа, когда уже уволившийся Колька, выходя от председателя колхоза, встречает Стябу, пришедшего устраиваться на работу дояром, не меняет общую смысловую установку рассказа. «— Совсем увольняешься? — Совсем. — Зря, — сказал Стяба серьезно. — Я думал, ты действительно идейный парень» [Шукшин, 2014, т. 1, стр. 158]. Фраза Стябы в некотором роде парадоксальна. Ведь из нее логически вытекал вывод, о том, что Колька — безыдейный комсомолец…

 

Таким образом, фельетон, высмеивающий пережитки прошлого, которые мешают внедрению тезисов Третьей программы КПСС в жизнь, у Шукшина не явно удался.

Писатель это хорошо понимал, поэтому и предложил «Дояра» только в региональные газеты. Лучшие рассказы этого периода Шукшин публикует в журнале «Октябрь» [Куляпин, 2005, стр. 118]. Понятно теперь, почему писатель никогда не включал этот рассказ в сборники своих произведений: в художественном отношении не выдающийся рассказ, отчасти неудавшийся фельетон, был оценен им как творческая неудача. Но в начале 1960-х годов каждая публикация для начинающего писателя была значима. Да и к тому же давала какой-никакой гонорар. Для только что окончившего ВГИК, но пока не имевшего постоянной работы и даже прописки в Москве Василия Шукшина это было не менее важно!

Сознательно ли Шукшин пошел на открытый спор с Третьей программой КПСС? Тогда, в 1962 году, вряд ли. Писатель здесь скорее следовал за материалом, за характерами своих героев.

Но то, о чем Шукшин не рискнул открыто заявить в своих произведениях в 1962 году, он во весь голос скажет в 1966 году в программной статье «Вопрос самому себе»: «Грань между городом и деревней никогда не должна до конца стереться. Никакой это не агрогородок — деревня — даже в светлом будущем. Впрочем, если в это понятие „агрогородок” входит электричество, машины, водопровод, техникум и театр в райцентре, телефон, учреждения бытового обслуживания, — пусть будет агрогородок. Но если в это понятие отнести и легкость, положим, с какой горожанин может поменять место работы и жительства, — не надо агрогородка. Крестьянство должно быть потомственным. Некая патриархальность, когда она предполагает свежесть духовную и физическую, должна сохраняться в деревне» [Шукшин, 2014, т. 8, стр. 17].

Отметим, что к этому времени Василий Шукшин уже перейдет в лагерь либерального «Нового мира» (в 1963 году), а главный идеолог Третьей программы партии Н. С. Хрущев будет смещен с поста Первого секретаря ЦК КПСС (в 1964 году)…

Как ни странно, в XXI веке в русской публицистике дояр (как профессия) вновь стал знаком отрыва от патриархальности и даже приметой социального слома в русской деревне. «Если пашут в основном местные мужики (или приехавшие в успешный пригородный район из других районов области, где не осталось сельхозпредприятий и жить стало совсем невмоготу), то на фермах зачастую уже не только скотниками, но и доярами работают таджики или узбеки» [Ермаков, 2023, стр. 168 — 169].

«— От зараза! Ты понял…» — восклицал в финале рассказа удивленный решением Стябы Колька Воеводин. Образ, созданный В. М. Шукшиным, как видим, оказался актуальным в сегодняшней России.

И это не менее удивительно!

 

 

Список литературы

 

Анохина Л. А., Шмелева М. Н. Некоторые черты нового духовного облика современного колхозника (по материалам Калининской области). — «Советская этнография», 1962, № 4, стр. 23 — 33.

Вайль П. 60-е. Мир советского человека. — Вайль Петр, Генис Александр^*. М., «АСТ: CORPUS», 2014.

^*Внесен Министерством юстиции РФ в реестр иностранных агентов.

Ермаков Д. От земли. Василий Шукшин. — «Сибирские огни», 2023, № 2, стр. 159 — 182.

Куляпин А. И. Творчество В. М. Шукшина: от мимезиса к семиозису. Барнаул, Издательство Алтайского университета, 2004.

Марьин Д. В. К истории переписки В. М. Шукшина с редакцией журнала «Знамя». — «Вестник Томского государственного университета», 2012, № 359, стр. 22 — 24.

Митин Г. Любви порывы… — «Литературная Россия», 1964, 19 июля, стр. 14.

Немец-Игнашев Д. О. Мастерство Василия Шукшина. Воля через песню. — Творчество В. М. Шукшина в России и за рубежом. Сборник научных статей, посвященных 95-летию со дня рождения В. М. Шукшина. Науч. ред. С. М. Козлова, отв. ред. И. В. Шестакова. Барнаул, «Азбука», 2024, стр. 245 — 254.

Он похож на свою родину: земляки о Шукшине. Бийск, Издательский дом «Бия», 2009.

Передельский Д. Какие профессии в СССР оказались запретными для женщин. Родина < https://rodina-history.ru/2024/09/11/reg-cfo/kakie-professii-v-sssr-byli-zapretnymi-dlia-zhenshchin....;.

Творчество В. М. Шукшина: энциклопедический словарь-справочник. Науч. ред. А. А. Чувакин. Т. 1-3. Барнаул, Издательство Алтайского университета, 2004 — 2007.

Текст Третьей программы КПСС. <https://leftinmsu.narod.ru/polit_files/books/III_program_KPSS_files/066.htm>.

Шукшин В. М. Собр. соч.: В 8 т. Под общ. ред. О. Г. Левашовой. Барнаул, ИД «Барнаул», 2009.

Шукшин В. М. Собр. соч.: В 9 т. Под общ. ред. Д. В. Марьина. Барнаул, ИД «Барнаул», 2014.

Шукшинская энциклопедия. Гл. ред. и сост. С. М. Козлова. Барнаул, 2011.