Звездная дверь

*  *  *

 

Листья летят и поют,

как перелётные гуси,

будто бы лебеди-гусли

сказку бросают свою.

 

Ждёт их другая земля,

реки, поля с васильками.

Золото, охра и кадмий

землю оставить велят,

 

чтобы увидеть, взлетев,

как над покинутым раем

спички рябин догорают,

тихо шипя в темноте.

 

 

*  *  *

 

У реки закатаны рукава,

чтобы бежать быстрей.

Чертополохи стоят во рвах

лучниками без стрел.

 

Чертополоха зелёный колчан

пуст и изогнут лук,

он головою ночь раскачал

и расплескал на луг —

 

вот она гонится за рекой,

ты ж затаись как мышь.

Звёзды с большими глазами стрекоз

сели на камыши.

 

Чертополох стережёт свой ров,

кланяется реке,

чтобы корова, трубя в свой рог

на тугом поводке,

 

не подступилась к передним рвам,

чтобы дозор легко

обезоружить, пережевав,

и превратить в молоко.

 

Капля за каплей — грянет потоп,

реки бегут по любви,

головы лягут под острый топор

долгих дождей проливных,

 

луг заболотился, сад не заглох...

Спит к голове голова

в мокром овраге чертополох

из племени Делавар.

 

 

*  *  *

 

                                                 Н.

 

Открывается звёздная дверь

всем, кто вписан в небесный канон,

и в акации прячутся две —

птица сивка и птица конёк.

 

Дым акаций тягучий как мёд.

Отвернёшься и сделаешь вдох.

И стоишь то ли жив, то ли мёртв,

то ли ночь говорит, то ли Бог.

 

Шум деревьев на той стороне.

Душно, и подступает гроза.

Эта ночь открывается мне

и за реку отводит глаза.

 

Я, прикованный к звёздам, стою,

и плывёт под ногами земля.

Твоим голосом птицы поют,

словно райские кущи сулят.

 

 

*  *  *

 

Поднимаются камни со дна:

это бредит отлив под пылающим солнцем,

это суша и море отчаянно ссорятся,

пока солнце на них разливает сандал.

 

Поднимаются камни, как знать,

что они нам расскажут, когда распоются:

о блуждающих лодках, лишённых уюта?

о глазах, тех, что милуют, а не казнят?

 

Одиночество серых камней

на пустом берегу под пылающим солнцем...

И вползают теней корабельные сосны

прямо в окна ко мне.

 

 

*  *  *

 

На сером небе золото ярче —

купола, купола, купола и кресты.

Я к Орлу подъезжаю, я

вижу, как август зажёг костры.

 

Аисты ходят по нивам сжатым,

длинными клювами землю бьют,

и с детской нетерпеливой жадностью

полевых мышей достают.

 

Серое небо собой их накрыло,

лёгкое, тонкое, чистый шёлк.

И всеми окнами смотрит на крылья

аистов поезд — набитый мешок

 

яблоками, что от яблонь падают

недалеко.

Август всеми правдами и неправдами

убегает, как молоко.

 

 

*  *  *

 

Где ручей в Суходоле не пересыхал,

две дощечки увязли в воде.

Я стоял и смотрел, и не переступал,

а отец говорил мне: «Вот здесь».

 

Поднимались холмы, земляники полны,

утопая в небесной реке.

Зверобой и цикорий, чабрец и полынь,

раскалённого мёда брикет.

 

И повсюду ходил добрый бабушкин Бог,

и над лугом звенела коса.

Как из фильмов Тарковского слышится Бах,

так мне слышатся их голоса.

 

Там колодец в лесу ночью звёзды ловил

и хранил в деревянном нутре,

и луну, собирая из двух половин,

выпускал, как рыбак, на заре.

 

И туман, распускаясь, летел как клубок.

И шагал вдоль ручья с дымарём

то ли добрый мой дед, то ли бабушкин Бог,

да и кто их теперь разберёт.

 

 

*  *  *

 

Скоро трава выйдет на свет,

медленно проходя сквозь снег.

Будет она идти

долго. Другого пути

у неё нет.

 

Медленно проходя ад,

встанет она высоко над

мёртвой травой

и водой живой.

Молча глядят

 

корни ей уходящей вслед.

Каждый ищущий свет — слеп, —

шепчут. Потом смолкают,

и дружно толкают

на свет.