«Вопросы литературы», «Год литературы», «Звезда», «Литература двух Америк», «Литературная газета», «Литературный факт», «Москва», «Москвич Mag», «Независимая газета», «Новое литературное обозрение», «Эмигрантская лира», «Forbes», «Prosodia», «Textura»
Дмитрий Аникин. Баратынский. Лица необщее выраженье. — «Москва», 2026, № 6 <http://moskvam.ru>.
«Белинский называл музу Баратынского „светской, паркетной” и не постеснялся написать: „Несколько раз перечитывал я стихотворения г. Баратынского и вполне убедился, что поэзия только изредка и слабыми искорками блестит в них. Основной и главный элемент их составляет ум, изредка задумчиво рассуждающий о высоких человеческих предметах, почти всегда слегка скользящий по ним, но всего чаще рассыпающийся каламбурами и блещущий остротами”. Прочитав эти слова, остается только удивляться, почему Белинский считается нашим эталонным литературным критиком. К несчастью, эти слова успел прочитать и Баратынский… Булгарин, весь истыканный эпиграммами Баратынского, писал о его стихах куда точнее, умнее, благожелательнее Белинского».
Елена Балашова, Игорь Каргашин. «Остается солнце…»: художественный мир Ксении Некрасовой. — «Вопросы литературы», 2026, № 3 <http://voplit.ru>.
«Показательно, что Н. Асеев назвал ее стихотворения „несделанными стихами”, а А. Ахматова говорила, что знает только двух поэтов-женщин: Марину Цветаеву и Ксению Некрасову. Важно заметить, однако, что именно Асеев первым отметил необыкновенный дар Некрасовой и настоял на публикации никому не известной поэтессы в журнале „Огонек” в 1938 году».
«Как это ни парадоксально, говоря о поэтике ее стихотворений, начинать стоит не со слова! В том-то и своеобразие поэзии Некрасовой, что здесь слово остается прежде всего средством изображения».
«Но, конечно же, поэтический мир Некрасовой в первую очередь — видим, наблюдаем, созерцаем. Нередко лирический текст Некрасовой выстраивается как собственно описание предмета, природных явлений или житейских случаев. Об этом свидетельствуют многочисленные „живописные” и „описательные” заглавия стихотворений: „Рисунок”, „О художнике”, „Рублев. ХV век”, „Инкрустация”, „Готика”, „Русская осень”, „Сирень”, „Весна в Ташкенте”, „Московские сумерки” и т. п. Экфрастические структуры часто организуют отдельные фрагменты стихотворного текста — как в стихотворении „Улица”...»
Ольга Балла. Главное с ним уже произошло. (Ионова М. Гелий. Роман. М., «Стеклограф», 2025). — «Новое литературное обозрение», 2026, № 3 (№ 199) <https://www.nlobooks.ru>.
«Прозаик Марианна Ионова занимает в современной русской словесности некоторую особенную, самосозданную нишу, которую, кажется, из ныне пишущих не разделяет с нею никто. Проследить генеалогию этой ниши, тоже вполне уникальную, при известном усилии возможно, по крайней мере один корень тут угадывается: это насквозь символическая проза Андрея Таврова (и если у него, умершего три года назад, остались какие-то продолжатели, то Ионова точно одна из них, а может быть, и единственная). По внешнему устройству их тексты как будто совсем непохожи, сходство тут глубже: в текстах обоих авторов дело как бы не совсем в том, что в них происходит, — при всей подробной внимательности к этому происходящему».
«Вообще, это проза созерцания, а не действия. Сюжет тут, по самому большому счету, вторичен (хотя можно сказать и так: действие тут — разновидность созерцания). Само устройство этой прозы — род метафизического суждения. Без единой прямой формулировки на сей счет; ни у одного из персонажей, поглощенных своими земными заботами, включая главного героя, именем которого роман и назван, — нет об этих материях (о не дающейся взгляду основе жизни) ни единой мысли. Но сами они, все, — что-то вроде мыслей этой основы о самой себе».
В пространстве трепетного прошлого. Интервью с директором ГМИРЛИ им. В. И. Даля Дмитрием Баком. Беседу вела Юлия Могулевцева. — «Литературная газета», 2026, № 26, 1 июля; на сайте газеты — 3 июля <http://www.lgz.ru>.
Говорит Дмитрий Бак: «Инсталляции, основанные на IT-достижениях, можно создать и помимо музея, практически из воздуха. И разместить их удобнее всего „в воздухе”, то есть в Сети, где самый легкий доступ для всех, где безграничные возможности „продвижения”. Но подлинность музейного предмета, его единственность ничем для меня не заменимы. И еще — совершенно необходимо твердо понимать реалии прошлого истории литературы, приложить свои силы не только к созданию нового, но и к освоению „скучного” и „готового” — того, что лежит за пределами торопливой и поверхностной „википедной” осведомленности».
Михаил Вистгоф. Об одном случае графомании, выдающей себя за неоавангард. Михаил Вистгоф о стихах С. К. К. — «Textura», 2026, 16 июля <http://textura.club>.
«Автор данного текста может показаться консерватором, с яростью критикующим все сколь-нибудь „нетрадиционное”. Однако это не так: мне близок и ценен русский поэтический неоавангард и неомодернизм. Мой любимый русский поэт конца XX века — Анна Горенко, мои любимые поэты начала XXI — Василий Бородин и Михаил Гронас. Именно поэтому мне легко вычислить суррогат. Желаю другим критикам и читателям той же легкости».
И. В. Головачева. Знал ли Хаксли Замятина: несколько подходов к проблеме. — «Литературный факт» (ИМЛИ РАН), 2026, № 2 (40) <http://litfact.ru>.
«Необходимо заметить, что абсолютное большинство членов International Aldous Huxley Society, научного общества, объединяющего хакслеведов всего мира, отмахивается от вопроса о возможных заимствованиях из „Мы” в „Дивном новом мире” и полагает, что данная тема вовсе не заслуживает рассмотрения».
«Все рассмотренные выше аргументы и факты, призванные дать ответ на два вопроса (1. знал ли Олдос Хаксли о Замятине и его романе, 2. читал ли Хаксли утопию Замятина до того, как приняться за работу над „Дивным новым миром” в 1931 г.), позволяют сделать вывод о том, что английский писатель читал роман русского собрата по перу, но вовсе не обязательно читал его прежде, чем написал собственную утопию. Можно с уверенностью утверждать, что Хаксли узнал о существовании книги Замятина не позже 1927 г., а именно из тщательно изученной им книги „Ментальность и лицо большевизма” Рене Фюлоп-Миллера».
«Однако даже очевидные параллели и схождения в сюжетах и образности „Мы” и „Дивного нового мир” не дают достаточных оснований для утверждения о соответствующих заимствованиях, тем более о плагиате в английской утопии. Сходство объясняется не столько интертекстуальностью, сколько генетическим родством, а именно, общими для „Мы” и „Дивного нового мира” литературными „предками” — Г. Уэллсом и Ф. М. Достоевским. Еще более значительную роль в оформлении смыслов и поэтики обеих утопий сыграла советская культура как выражение невиданного социального эксперимента».
Максим Гудков. «Шутка из Страны Советов»: водевиль В. П. Катаева «Квадратура круга» на Бродвее (1935). — «Литература двух Америк» (ИМЛИ РАН), 2026, № 20 <http://litda.ru>.
«В 1936 г. из США в СССР писателю Валентину Петровичу Катаеву (1897 — 1986) был доставлен стильный легковой автомобиль „Форд” глубокого, насыщенного синего цвета — „Вашингтон Блю”, — который тот подарил своей жене Эстер на рождение дочери Жени... Машина была куплена в США младшим братом Катаева писателем Евгением Петровым на авторский гонорар, который причитался за постановку на Бродвее катаевской комедии „Квадратура круга”».
Среди прочего: «Ко времени постановки на Бродвее — в 1935-м — пьеса Катаева сошла с советской сцены, так как в нашей стране уже потеряла актуальность ее проблематика. К середине 1930-х гг. в СССР кардинальным образом изменилось отношение к институту брака и семьи, ощутимо усиливался тотальный государственный диктат и контроль над сферой частных отношений. Таким образом, то, что авторы бродвейской постановки выдавали за современную зрителям советскую реальность (перенеся время действия пьесы на десятилетие позже), не соответствовало истине».
См. также: Александр Куляпин, Наталья Завгородняя, «От ménage à trois к квадратуре круга. Трансформация представлений о новой семье в советской литературе и культуре 1920 — 1930-х годов» — «Новый мир», 2024, № 4.
Михаил Ефимов. В миру как в пиру. «Истории русской литературы» Д. Святополк-Мирского — 100 лет. — «Звезда», Санкт-Петербург, 2026, № 7 <http://zvezdaspb.ru>.
«Итак, столетие самой известной „Истории русской литературы”.
С навсегда приклеенной к обложке биркой-цитатой из Набокова. Про „лучшую историю русской литературы на каком-либо языке”.
Это было сказано в 1946 году, а „История…” вышла в 1926-м.
Вроде бы так давно, что, может, „концепция и изменилась”? Она, может, уже и не лучшая?»
«По-русски „История…” Мирского впервые была напечатана в Лондоне в 1992-м. Первое издание этого русского перевода в России — через десять с лишним лет, в 2005-м.
И, правду сказать, никакого эффекта.
Ну, то есть в России. Полистали, похмыкали, кто-то даже поудивлялся (немного), да и все.
Теперь цитаты из „Истории…” в ходу в интернетных энциклопедиях. Про всяких малопонятных-малоизвестных писателей. — Абзац из Мирского — и уже можно самим не мыкаться».
«„Истории…” Мирского повезло.
По крайней мере, в России. Потому что, по сути, ее еще даже не начинали читать.
Когда начнут — удивятся. „Как? Откуда? Где она была столько времени?”
И главный вопрос — „За что нам — такой подарок?”».
Яна Жиляева. Капсула времени: как команда Романа Абрамовича возродила Дом творчества в Переделкине. — «Forbes», 2026, 10 июля <https://www.forbes.ru>.
«При участии Романа Абрамовича Переделкино за последние шесть лет преобразилось. Руководит переменами команда под руководством опытного менеджера Дарьи Бегловой, в чьем портфолио программы для Ельцин-центра, Новой Голландии, директорство в парке Горького и работа в гольф-клубе „Сколковоˮ».
«Павел Крючков, исследователь Переделкина, ведущий научный сотрудник музейного центра „Дом Чуковского в Переделкине” (ГМИРЛИ им. Даля), рассказывает, как подружился в 1980-е с поэтами Семеном Липкиным и Инной Лиснянской и ходил с ними в переделкинскую столовую, в «стекляшку». <...> „Того знаменитого Переделкина уже нет, — говорит Павел Крючков. — Я живу в Переделкине и по нему скучаю. Но ушедшее Переделкино проявляет себя в настоящем”. Так же считает и Дарья Беглова: „Здесь чувствуется, будто время не прервалось, оно плавно перетекает из одного в другое. Здесь существует наследие и 1950-х, и 1960-х, и 1980-х, и даже 1990-х. И одновременно это очень современно, потому что мы взаимодействуем с наследием, сохраняем его современными способами и идем дальше”».
«Весной 2026 года Дом творчества писателей в Переделкино впервые выступил как хранитель и исследователь архивов писательского поселка. На территории Дома творчества в заново воссозданном дачном доме, первым обитателем которого был писатель Бруно Ясенский, репрессированный в 1938 году, где в разные годы жили Марина и Андрей Тарковские, Юрий Олеша, Василий Аксенов, Расул Гамзатов и где погиб Геннадий Шпаликов, открылся музей „Первая дача”».
Кирилл Зубков. Почему Надежда Хвощинская не была русской Бронте: либерализм и эмансипация в критике и прозе 1860-х годов. — «Новое литературное обозрение», 2026, № 3 (№ 199).
«Надежду Хвощинскую и ее сестер часто называют „русскими Бронте”. Причина, конечно, не в том, что в обоих случаях несколько сестер занимались литературным творчеством, а в том, что Хвощинские, особенно Надежда, о которой и пойдет речь далее, очень напоминают свою типичную современницу, жившую и писавшую в викторианской Англии. Почти всю жизнь Надежда Хвощинская провела в провинции, однако печаталась в столичных журналах благодаря поддержке влиятельных издателей; ее семейство было благородным и небедным, но стояло далеко от аристократии и от роскошного образа жизни; ее политические взгляды оставались умеренно либеральными — все это роднит Хвощинскую с ее типичной современницей из Великобритании».
«Неудивительно, что и литературная критика Хвощинской часто описывается как образец умеренного либерализма. В этой статье мы покажем, что социальные условия Российской империи, в отличие от викторианской Англии, подталкивали женщину, занимавшуюся литературной критикой, не к умеренности, а к радикализации — не в смысле попыток организовать политическую революцию или вести пропаганду, а в смысле стремления к кардинальному пересмотру несправедливого общественного порядка».
Кроме статьи Кирилла Зубкова в подборку статей «Надежда Дмитриевна Хвощинская в истории русской литературы XIX века» вошли:
Алексей Вдовин. От составителя;
Хильде Хогенбом. «Я раб действительности»: Надежда Хвощинская, реализм и деталь (пер. с англ. А. Кима);
Алексей Вдовин, Мария Вербицкая. «В ожидании лучшего» Н. Д. Хвощинской и романы Ф. М. Достоевского первой половины 1860-х годов: незамеченный диалог;
Евгения Строганова. «Свободное чувство искреннего уважения...»: Приветственный Адрес Н. Д. Хвощинской в контексте становления жанра.
«Мы и правда стали свидетелями поистине обнадеживающего и весьма существенного поворота неповоротливого русского литературного канона к забытым страницам женского литературного творчества. Произведения переиздаются, исследования пишутся, однако этого все еще недостаточно для достижения некоего порога насыщения — преодоления фактически столетнего тренда, исключающего писательниц из литературного пантеона. Для того чтобы говорить о достижении порога насыщения, необходимо еще как минимум три литературных факта:
1) произведения ключевых писательниц прошлого должны быть переизданы по крайней мере в виде однотомников избранных произведений, в лучшем случае — многотомных изданий (в пределе — академических);
2) о творчестве ключевых писательниц должны появиться хотя бы первичные научные монографии, а в перспективе — их научные биографии;
3) эти же произведения должны быть различными способами вписаны в университетские (т. е. образовательные) нарративы об истории русской литературы XIX столетия (формы присутствия могут варьировать — главное, чтобы они не сводились к номинальному упоминанию).
Может показаться, что подобная программа — утопия, но она вполне реализуема, хотя, конечно, не в ближайшее время, но по меньшей мере в горизонте 20-30 лет. При условии, разумеется, планомерной работы большого числа исследователей», — пишет составитель Алексей Вдовин.
Сергей Казначеев. Нумерология Юрия Кузнецова. — «Москва», 2026, № 6.
«Слышал ли сам Юрий Кузнецов о нумерологии, доподлинно неизвестно. Но он был усердным книгочеем, и, вероятно, литература такого толка попадалась ему на глаза. Как человек строгого и трезвого взгляда ума, к оккультизму поэт относился, скорее всего, скептически, но дело в том, что и в такой сфере на девяносто девять шарлатанов приходится один серьезный исследователь, обладающий определенной суммой знаний о мироздании. Кроме того, влияние той или иной дисциплины на творческого человека может проявляться подспудно, незаметно даже для самого автора. Таким образом, цифра и число занимают в творчестве Кузнецова важное место».
Не верь поэту, дева. Что нужно знать о Федоре Тютчеве. Беседу вел Алексей Черников. — «Сноб», 2026, 28 июля <https://snob.ru>.
Говорит Валерий Шубинский: «Обе его прижизненные книги были изданы другими людьми и почти против его воли. Мне кажется, в этом была своеобразная самозащита. Публичный статус „поэта” всегда чуть-чуть безвкусен, а у Тютчева страх перед этой безвкусицей доходил до паранойи».
«Тынянов рассматривает тот тип стихотворения, который создал Тютчев, как плод разложения большой одической формы, как „фрагмент оды”. Но этот фрагмент всегда имеет начало, кульминацию и завершение, в нем очень часто слышно несколько спорящих друг с другом голосов (обычно два — отсюда излюбленная форма 16-стишия; более коротких стихов у Тютчева, кстати, не так много). И как у одописца в момент восторга, у Тютчева происходит выход из времени».
«Потому что сам мир стал фрагментарным. Но в своей фрагментарности он и целен, потому что каждый фрагмент несет в себе целое. А вот человек от этой цельности отлучен, и это источник его экзистенциального одиночества. Это одиночество человека, несовершенство языка и невозможность глубинного контакта между людьми — как раз основные темы модернистской культуры, и Тютчев впервые заговорил об этом по-русски».
Печки, лавочки, чудики и мятежники. Что нужно знать о Василии Шукшине. Беседу вел Алексей Черников. — «Сноб», 2026, 25 июля.
Говорит исследователь биографии и творчества Василия Шукшина, профессор Алтайского государственного аграрного университета Дмитрий Марьин: «Среди шукшиноведов считается своего рода моветоном относить его творчество к направлению „деревенской прозы”, к писателям-„деревенщикам”. Хотя в литературоведении, так сказать, общем такая точка зрения распространена».
«Да, его волновало не столько то, что стало с русской деревней и патриархальной культурой и кто в этом виноват, а как быть и что делать человеку, оторванному временем от родной деревни. <...> „Так у меня вышло к сорока годам, что я — ни городской до конца, ни деревенский уже. Ужасно неудобное положение. Это даже — не между двух стульев, а скорей так: одна нога на берегу, другая в лодке. И не плыть нельзя, и плыть вроде как страшновато”, — так написал уже сам Шукшин в статье „Монолог на лестнице” в 1968-м».
«Американское шукшиноведение отнюдь не младше отечественного!»
См. также статью Дмитрия Марьина «Верую!.. В плоть и мякость телесную-у!» («Новый мир», 2025, № 4).
Проспавшись до Твери, в Твери опять напьюся. Что нужно знать о Денисе Давыдове и русских стихах о войне. Беседу вел Алексей Черников. — «Сноб», 2026, 27 июля.
Говорит Валерий Шубинский: «Мифологическое сознание, которое очень архаично, во все времена поэтизировало храброго и удалого мачо. При этом еще желательно, чтобы он был весельчаком и нарушал правила. <...> Он [Денис Давыдов] был ценимым профессионалами поэтом и не просто героем, а заслуженным военачальником. К тому же — вполне серьезным военным писателем и мемуаристом. Когда он воспевает рубак, которым интересна только водка и которые презирают умников, читающих Жомини (тоже крупный военный теоретик), — это условность, которую все понимали».
«Гумилев в Первую Мировую пытался создать мажорную боевую поэзию, а в итоге написал страшного „Рабочего”. Вообще традиция описания войны в русской литературе — это мрачная беспафосная прозаизация. Причем всякой войны — оборонительной и наступательной, справедливой и несправедливой. „Война ж совсем не фейрверк, а просто трудная работа”».
Алексей Сальников. «Многое из описанного в моих книгах так или иначе было в жизни». О феномене уральской школы, магическом реализме, популярности, страхах и прочитанных в этом году книгах. Текст: Роман Мерзляков (Волгоград — Москва)/РГ. — «Год литературы», 2026, 2 июля <https://godliteratury.ru>.
«Я сам не понимаю, что пишу, поэтому пусть решают филологи. Писатели пытаются наш мир объяснить через фантастику. Порой по-другому это невозможно сделать. Рационализация мира происходит через волшебство».
«Летом я почему-то оставался среди своих сверстников один в поселке. И я ходил в библиотеку, будучи ее единственным посетителем в это время года. Мог долго выбирать книги. Это одно из самых счастливых воспоминаний».
«Обычно у меня во всех книгах видны прототипы. Но по поводу героинь „Оккульттрегера” супруга сказала: „А это что за бабы? Я их не знаю!”».
«Уже года два не сижу прямо перед монитором, вечно как-то скрючусь».
Современный поэт и традиция: итоги опроса поэтов реформенного поколения. При подготовке антологии «Поэзия неотрадиционализма: три поколения современных поэтов» Prosodia предложила авторам заполнить анкету на тему «Современный поэт и традиция», и некоторые поэты дали весьма развернутые ответы. В подборке ниже участвуют Андрей Баранов, Янис Грантс, Надя Делаланд, Алексей Дьячков, Сергей Золотарев, Елена Лапшина, Светлана Михеева, Вадим Муратханов, Роман Ненашев, Андрей Пермяков и Александр Правиков. — «Prosodia» (Медиа о поэзии), 2026, на сайте — 5 июля <https://prosodia.ru>.
Отвечает Янис Грантс: «Я часто пишу верлибры по особому алгоритму при помощи какого-нибудь словаря. Последнее время это эсперанто-русский словарь. Там интерес состоит в том, чтобы „столкнуть” слова, которые никогда не появились бы в моем поэтическом языке, и — по возможности — расшифровать получившееся. Но ведь это (столкнуть и расшифровать) вполне подходит и для традиционного текста».
«Понимаете, мне кажется, что так никто не думает (или мало кто думает): вот, я показываю преемственность традиционной русской поэзии. Это происходит само по себе. И мне важно быть частью такого большого дома».
Отвечает Вадим Муратханов: «Одно из моих самых объемных поэтических произведений — „Поэма ветвящегося лета” — написана верлибром. Точнее, я писал ее верлибром, но в какой-то момент с удивлением обнаружил, что это не столько верлибр, сколько гекзаметр с усеченными стопами. Поскольку это была автобиографическая, лиро-эпическая вещь, замешенная на мифологизации детского опыта, тень Гомера, маячившая на заднем плане во время написания поэмы, оказалась вполне уместна».
Отвечает Андрей Пермяков: «Скажем, классический сонет сейчас возможен с трудом. Но сама форма из четырнадцати строк с переменой мыслительных ходов — она ж превосходна! У меня, наверное, каждый пятый текст написан в форме „сонетоида”».
«У нашей страны сейчас совершенно испорчен поэтический вкус» — поэт Юрий Ряшенцев. Текст: Мария Ганиянц. — «Москвич Mag», 2026, 10 июля <https://moskvichmag.ru>.
Говорит (95-летний) поэт Юрий Ряшенцев: «Профессии поэта научить нельзя, но какое-то время я помогал советами талантливым Алексею Дидурову и Инне Кабыш. Я Инну в юности поразил тем, что, когда она мне прочла свои стихи (они мне очень понравились, но там были явные стихотворные ошибки), я ей сказал: „Купи себе фломастеры”. У нее было такое же выражение лица, как у вас сейчас. Я обычно выделяю цветом строки, которые мне кажутся вялыми или неточными, и ищу им замену. В процессе работы лист белеет. Меня, например, это очень дисциплинирует».
«Не представляю себе работу без словарей, самых разных. Даже словарь рифм, над которым издеваются некоторые снобы, может быть очень полезен».
«Я поймал себя на странной вещи: мы живем в Переделкино, тут в саду полно ос, они лезут в комнату. Раньше я бы прихлопнул осу и конец, но сейчас думаю, а ведь она вообще-то живая и не мной создана, она же тебя не со злобы ужалила, а по каким-то своим живым надобностям».
Константин Шакарян. Заметки стихотворца. — «Эмигрантская лира», 2026, № 2 (54) <https://emlira.com>.
«Разница между словами „поэт” и „молодой поэт” — та же, что между „человек” и „молодой человек”. Для наглядности: „Молодой человек — это звучит гордо”. Или: „Молодой поэт в России больше, чем молодой поэт”. Etc.
Та самая, по Пушкину, дьявольская разница».
Юрий Юдин. Буратино как заложник вечности. Персонаж «Золотого ключика» Алексея Толстого с начала и до конца сказки сочетает достоинства деревянной куклы и бойкого мальчишки. — «Независимая газета», 2026, № 9533, 9 июля; на сайте газеты — 8 июля <https://www.ng.ru/gazeta>.
«Толстой аккуратно вычистил из сюжета Коллоди библейские, мистические и замогильные мотивы. Например, Пиноккио попадает в желудок Акулы как Иона в чрево кита; Буратино вместо этого ныряет в грязный пруд, где встречает черепаху Тортиллу».
«Пусть Буратино не затронут советской идеологией — но это герой вполне советский, дитя своего времени. Пусть от сказки Толстого разит иноземным (итальянско-тарабарским) колоритом — она органично вписывается в соцреалистическую словесность, сказочную снизу доверху. Буратино — это „вечности заложник у времени в плену”, по формуле Бориса Пастернака».
Кирилл Ямщиков. Дни без солнца. «Трилогия о Незнайке» Николая Носова. — «Сноб», 2026, 31 июля.
«Последний роман трилогии опрокидывает замысел и делает Носова писателем во многом авангардным, постмодернистским — какими были в те же годы и Джон Симмонс Барт, и Курт Воннегут, и Дональд Бартелм, и другие мастера так называемой у нас „школы черного юмора”. Незнайка питается темными огоньками большого города и попутно несет миру свои неуемные порядки — которые, вот те на, оказываются миролюбивей и справедливей учиненной лунными капиталистами вампуки».
Составитель Андрей Василевский