Родинка

*  *  *

 

Когда постранствуешь, воротишься домой,

А дальше победит драматургия,

И отчий город твой — уже не твой,

И голоса на улицах другие.

 

Закрыт пивняк, в котором мы вели

Когда-то перестрелку междометий.

Травой забвенья тропки поросли

Угрюмого двадцатого столетья.

 

Торговый центр — Интернационал,

Освобождает душу от сомнений.

Пусть мир ловил и всё-таки поймал,

Однако не поставил на колени.

 

Ведь кто-то помнит наше баловство,

Чужой успех переживая остро,

И отчий город, потеряв родство,

В тебе призна́ет жителя погоста.

 

 

Родинка

 

Ты — родинка. Родимое пятно

на воровском лице капитализма.

Ребёнок пофигизма и фрейдизма,

торчишь от итальянского кино

(сегодня бы сказали проще: «прёшься»).

В разлуке с мужем, но не расстаёшься

с тем фото, где вы рядом навсегда

и на простой вопрос кивнули: «да».

 

Вопрос: «зачем?» не прозвучал, а зря.

Дуэт семейный избежал бы фальши.

Муж тормозил, а ты летела дальше,

за Чёрное и Красное моря.

Два цвета времени — цвет крови пролитой

и чёрный цвет поминок, скорби той,

что лишь на час людей объединяла,

а после повторялось всё сначала.

 

Из морга — да и сразу хоронить.

Ты провожала, плакала, пыталась

молиться. Что ещё тебе досталось?

Судьбы усталой шёлковая нить,

русскоязычных чатов многоличье,

оглохший кот, кормушка для синичек

да родинка, что целовал так крепко

твой третий муж, убитый под Алеппо.

 

*  *  *

 

Спит Регина. Спят малые.

Муж храпит как ящер.

И за много лет впервые

снится ей пропащий.

Кто кудрявей был, чем Волга

вся в волнах-барашках,

кто внушал отцам тревогу,

жар будил в мамашках,

кто искал спасенья в Боге,

находил в дурмане,

кто учил, как быть нестрогой,

звал «кохана пани»,

кто пропал, как не рождался

на беду девицам…

Знать, досыта нагулялся,

а теперь вот снится.

 

*  *  *

 

Раненое прошлое раны не считает.

Мало ли, что спьяну говорит народ.

Пусть вчерашние окопы ветры заметают.

Бывший — это завтрашний. И наоборот.

 

Раненое прошлое верит обещаньям,

что его загладят и не предадут,

будут речи говорить, совесть не смущая,

и настанет миру — мир. А потом — салют.

 

Раненое прошлое бредит настоящим.

Только как туда попасть? Провожатых нет.

Что имеем — не храним, ищем — не обрящем,

возвращая Господу проездной билет.

 

                                                                             

*  *  *

 

Мы не Израиль в сыпучих снегах,

не вторая Троянская крепость

и даже не третий Рим.

Правду искать в ногах —

наивность или нелепость.

Так пасынок-опыт печально нам говорит.

 

Тыщу лет мы бродили, топали и шагали

с Востока и на Восток прямиком,

потом возвращались красиво,

а вы своих фрау пугали

русским варваром-мужиком,

бонусом обещая долгожданное мульти-насилие.

 

Вы нам подарите Ницше и Канта с Гегелем,

квази-научный марксизм —

учение для попугаев,

а мы Немезидой посылаем фельдъегеря.

С криком: «Посторонись!»

ямщик всё гонит коней и вдаль глядит не мигая.