Дальше уже только рай

*  *  *

 

ты видишь вот он пятиэтажный

во вселенной всей нет другого такого

теперь понимаешь как это важно

то что солнце появлялось в половине второго

 

выйдя из-за крыши того же дома

он загибался под прямым углом

а там ещё мансарда ты помнишь рома

будто на доме ещё один дом

 

вот бы жить бы в ней я бы каждое утро

просыпался радостный в солнечном свете

рассыпал бы в ванной чужую пудру

как это нередко делают дети

 

спускался бы вниз по чужому подъезду

здоровался с практически чужой старухой

нет верните меня на место

что ты удумал голова два уха

 

смотри на весёлую эту мансарду

другая судьба у тебя другая

жить надрывно писать надсадно

тяжёлые слова из себя извергая

 

и встретить именно тех а не этих

ну как бы шли по тому подъезду

люди которых уж и нет на свете

которых лишь на время дали время и место

 

а здесь в полвторого пусть всегда будет солнце

эко диво как сказал знаменитый

день чудесный когда дерутся два японца

художник один поправляя пиита

 

он был конечно не мать тереза

всё время хохмил и страдал энурезом

мало кто видел его тверёзым

прости я опять обо всём и разом

 

 

*  *  *

                    памяти Анастасии

 

потому что Он больше всего

выше храма и даже шире руси

не проси у Него ничего

ничего у Него не проси

 

это просто дерзко знать наперёд

что с деньгами и как здоровье родни

Он и сам без тебя разберёт

кому что а кому извини

 

не поминай ни всуе ни между строк

только раз как Сам Он когда самый край

это просто край такой только Бог

потому что дальше уже только рай

 

 

Красный террор

                                   

                  памяти С. П. Мельгунова

 

цензору что пускал эту книгу в печать

было лет 60-65

что ли шёл тогда 90-й год

стало быть цензору восьмидесятый идёт

 

но матёр цензор сука был и сметлив

он для фирмы внука испросил эксклюзив

тара фура пачки поверх голов

вот таким путём пришёл мельгунов

 

он пришёл и прошёл как с гуся вода

с государства кровь увы ни следа

не осталось от этой книги да и вообще

в головах у тех кто ищет смысл в борще

 

и открыли клуб там где был главлит

хоть вахтёр так же груб и тот же мент стоит

и придурок в маечке всё путём

с перепою мается под дождём

 

этот горький труд зачитав до дыр

понимаешь вдруг как устроен мир

этот звонкий праздник что так манит

по тому же принципу что магнит

 

что до цензора он вероятно жив

жив и внук не один эксклюзив получив

да и я свой полюс выбрал который год

детский кашель значит больше прав и свобод

 

не задуть моей свечи ветрам перемен

я смирён почти можно сказать смирен

даже мент когда звезданёт локтём

всё путём скажу всё равно путём

 

 

*  *  *

 

а волхов вытекал из озера закат

как будто невзначай присутствовавший там

послал прощальный луч как шлют последний взгляд

на юрьев монастырь георгиевский храм

 

кому за бездну дней сказали мы прощай

куда с разбитых стен смотрели образа

в дежурке у ментов дымился чёрный чай

я щёки надувал ты строила глаза

 

и памяти зажечь тот вечер тот уаз

не стоит ни хрена и лёгок переход

в блаженное туда где долго помнил нас

тот реставратор злой какой он был урод

 

простим его пускай живёт не зная зла

и так куда ни кинь огонь со всех сторон

о как же ты тепла любви моей зола

разлук утрат обид прощаний похорон

наверное тогда образовалась связь

меж родиной и мной что длится и сейчас

поскрипывал уаз по гравию трясясь

а ты глядела вдаль и думала о нас

 

а волхов вытекал из озера

 

 

*  *  *

 

это конечно собственность но её

мало уже похожую на жильё

вряд ли я вспомню когда соберусь домой

сотни вокруг домов и который мой

 

дело конечно прошлое и теперь

время других колотить в дерматином дверь

наспех обитую вечность берёт своё

то что для нас эпоха для них старьё

 

это конечно родина но она

видимо есть та бездна которой дна

нет как числа несть бездарным ея звездам

разве что мнеотмщение и азвоздам

 

это конечно зона но только выдь

вó поле-поле похоже захочешь выть

столько всего только эта всего одна

родинародинародинародина

 

 

*  *  *

 

                      утки из китайской поэмы плывут по реке

                                                          К. Пеев

 

чуть правее липа в раме стеклопакета

следом питерский дом со сложным фасадом

прямо по курсу фонарь кончается лето

так хотелось верлибр а получилось как надо

 

как тревожны настурции или как их бегонии

как дрожат на ветру под светофором в окне и

как рифмуются с красным я хотел для истории

а получилось для вечности так вернее

 

эта в окне фигня верно внутри меня

как же Господи надо русскому глазу мало

только фонарь аптека максимум рябь канала

уткам из китайской поэмы здесь не прожить и дня

 

 

*  *  *

 

Здесь разбито сердец, что на западном фронте машин.

Что ни день — то шрапнель, то с дурными вестями гонец.

Если дождь, то потоп, если снег, то лавина с вершин.

Если вдруг тишина — то потом уже полный крантец.

 

Что ни ночь — то надрыв. Есть такая игра на Руси:

при дворе надурив, горевать у разбитых корыт,

потому что всегда, где сначала что хочешь проси,

получаешь что надо — пустыню и аппендицит.

 

Это кем-то как будто сознательно заведено.

Так и ходим по жизни — безбашенный каждый второй.

Если только ногами не бьют, то снимают кино,

или орден дают, потому как народный герой.

 

Ты прости меня, мама, за этот сомнительный ряд,

барабанную дробь в безымянные наши гробы.

Оправдает Господь если в чём перед Ним виноват…

Он и Сам из толпы. Говорят, чуть не с той же тропы.