Площадь Ленина

1

 

Остановка называется площадь Ленина, потому что на постаменте стоит Ленин. Маленький, серебряный, с простертой к магазину «Пятерочка» рукой. Лет семьдесят он здесь и будет вечно, до последнего. Вот уже и людей не останется, и дома все разрушатся, и машины рассыплются в прах, а он все будет стоять под небом, то ночным, то утренним, то вечерним, а то и дневным. Если только солнце по-прежнему будет светить, а земля ходить вокруг него, а то и дольше. Солнце остынет, а маленький Ленин все будет стоять на постаменте с простертой правой рукой.

И вот когда-нибудь спустится на землю большой, сияющий огнями космический корабль, выйдут из него существа и увидят Ленина. Подумают, что это был бог. Ему памятник. Или космонавту. Или ученому. Или библиотекарю. Там, кстати, за памятником растет древняя темная ель, за елью располагается длинное здание, на последнем (втором) этаже работает районная библиотека. Ель освещают к Новому году огоньками, а на верхушку водружают пятиконечную звезду, она сияет рубиновым светом, почти как на Спасской башне сияла в советские времена.

Через мильон лет инопланетяне раскопают какую-нибудь книгу. «Как стать счастливым». Или — «Как стать богатым». Или — «Как закалялась сталь». Очень вероятно, что «Войну и мир» тоже раскопают, первый том хотя бы. Наше все.

В ночи по краю крыши длинного здания светятся электрические лампочки. Наверное, чтобы никакой потерявший высоту самолет не наткнулся впотьмах. Чудится, что за непроницаемыми окнами сидит начальство, смотрит, следит, чтобы вовремя убирали снег маленькие, шумные трактора и рабочие с веселыми оранжевыми лопатами. Рабочие — почти все мигранты, черноокие, скуластые. Очистят кусок тротуара, сфотографируют и пошлют начальству, а то вдруг недоглядели в окно.

 

Ах, боюсь, что нет там никакого начальства, ну кто из них там будет, в этом старом-престаром допотопном здании с гербом поселка на углу. Библиотека, да, есть. И почта есть, и «Магнит косметик», и «Сберкасса», и крохотный кабинет МФЦ, и пункт выдачи «Озон». Но так чтобы начальство... Не знаю, не знаю. Хотя здание называется: поселковый Совет. Раньше по крайней мере так называлось, в прежние времена.

Наша площадь есть центр солнечной системы, галактики и всей бесконечной вселенной. Да.

 

2

 

До инопланетян еще далеко, мильон лет. Мильярд. Мильон мильярдов. Мы не застанем. Мы стоим себе на остановке и ждем первый автобус в Пушкино. Время — чуть больше половины шестого утра, по зиме — ночь. Светятся указатели на столбе: ул. Пушкина, ул. Гагарина, ул. Советская. Куда ни пойдешь, везде зима.

Мы стоим культурно — в очереди. То есть друг за другом. Поворачивает и проезжает мимо нас машина в сторону Ярославки, окно приспущено, из него смотрит собака, грохочет музыка. Музыкальная машина с собакой проезжает мимо нас (огибает полуостров, на котором мы стоим) почти каждое утро. Та же машина, та же собака, музыка разная. Сегодня Кипелов пропел: «…на лезвии ножа…» Это из песни «Я свободен». Песня, между прочим, про мертвеца, который стал призраком. Потому и свободен. И свет проходит сквозь него, и дождь проходит сквозь него. Так что героя лирической песни нет в живых.  Однако душа его поет о свободе.

Но сегодня уже другое, сегодня новое пропели нам из машины: «И снится нам не рокот космодрома...» Это будущие инопланетяне подали знак: мы здесь будем.

Ну да ладно.

Когда-нибудь инопланетяне восстановят нас по обломкам. Всю нашу очередь. И дом этот длинный, этакий сухопутный корабль с огнями по краю крыши. И зимнее это утро, которое еще ночь. И белый, мерцающий в электрическом свете снег.

А вот, кстати, еще машина идет. Белая, ржавая, несется. Заносит ее на дороге — смотреть страшно, а ну как влетит в нашу очередь, бывают ведь и такие случаи.

 

3

 

Но вот нас восстановили из праха инопланетные существа. Нету больше ничего, а мы есть, стоим как дураки, а Ленин, он тоже стоит, на нас не смотрит. И тихо, тихо. Потому что Ярославки-то не существует, и значит автобуса никакого не будет, и не поедем мы до Пушкино, а дальше (я) — бегом на электричку до Ростокино, бегом до МЦК до Ботанического сада, далее пешком. Такой мой маршрут, а какой у других — не знаю. Но вот нет ничего и не на чем ехать, и некуда. А чего стоим? Да потому что идти тоже некуда. Держимся друг друга, потому что остаться одному в нигде, в пустом месте, ох как жутко. Хотя еще не особо осознали ситуацию. Но чувствуем, что все странно. По тишине. По темноте. Только заезда рубиновая светит, да огни на крыше вроде как сигналят: мы есть, мы с вами.

Стоим.

Подходит к нам из темноты инопланетянин. Говорит:

— Здравствуйте, я инопланетянин, а чтобы вы не пугались, принял облик человеческий.

А облик у него такой: дедок в старом-престаром армейском ватнике, в шапке вязаной, в джинсах синих, в ботинках черных. На лице щетина серебрится. А когда дедок улыбается или говорит, видно, что у него передний зуб золотой. Посверкивает.

— Вы простите, — дедок говорит, — мы потревожили ваш вечный сон, это все ради науки. Расскажете нам про вашу жизнь, а мы ваши показания все запишем.

— А дальше что? — спросил тут один из нас.

Высокий такой дядька, он как раз никуда не ехал, он к нашей очереди всегда подходил, чтобы со своей приятельницей поболтать. А потом он шагал мимо Ленина, — то ли на работу, то ли домой, то ли так.

— А дальше вы опять в прах обратитесь.

— Ну уж нет, в прах мне неинтересно, мне наш священник обещал жизнь вечную.

— А я вообще здесь случайно оказалась, — сказала одна молодая женщина, — я обычно к другому автобусу хожу, не к первому, а тут я проснулась в три часа ночи и все, и не могу спать, голова ясная. Плюнула, встала, зарядку сделала, кашу сварила, кофе сварила, радио включила. Новости передали, ну их, нашла ретро-волну, песни семидесятых-восьмидесятых, а что-нибудь из совсем прошлого — типа Шульженко или Петра Лещенко, это они не транслируют, и напрасно, я вот молодая, а люблю.

— Ну а сейчас-то что мы здесь стоим мерзнем? — сказал дядька, который только поболтать подошел. — Чего ждем? Или автобус к нам сейчас причалит и повезет нас куда-то?

— Автобус мы не восстанавливали, — сказал дедок, — так что стоять мерзнуть нет резона, милости просим в теплое помещение. — И он указал рукой на здание с огнями. И сказал: — Пойдемте. За мной.

Дедок направился через заснеженный перекресток (ночью — мильон лет назад — выпал над Москвой и Московской областью снег). Ни одной машины по этому перекрестку не проезжало, ни одной собаки или кошки не пробегало. И голубей не было видно. И ничего-ничего не было, кроме площади Ленина, очереди на первый автобус под номером тридцать семь (как пел поэт: с меня при цифре 37 в момент слетает хмель; хотя 37 не цифра, а число; да без разницы).

Первым идти за инопланетянином решился дядька, который не из очереди. Поправил рюкзак и потопал, а затем уж, по их следам, потянулись остальные, друг за другом, как в очереди стояли, не нарушая порядка.

 

4

 

Напомню: входов в длинное здание было несколько. Первый — в сбербанк. Затем в магазин «Магнит косметик». Затем на почту (общий тамбур с «Озоном»). Вот на почту мы и вошли.

С улицы показалось тепло. Многие сняли шапки. Постучали башмаками в пол, стряхнули налипший снег.

— Присаживайтесь.

Стула, правда, было всего три.

Сели женщины. Одна молодая, очень уж полная. Она, кстати, по дороге упала, еле ее подняли двое крепких мужиков. И вот она опустилась на стул. Дышала тяжело.

— Может, сотворите еще стульев для нас всех? Или нам тут недолго стоять? — спросила женщина средних лет, элегантная, модная, как будто и не из нашей очереди. Но из нашей.

— Да, я не подумал. Вы же устанете стоять. Сейчас.

Дедок достал из кармана телефон. Старенькую Нокию, совсем допотопную. Потыкал в кнопки, поднес трубку к уху и заговорил. Или, скорее, зашипел. Что-то вроде: ши-чши-ша. Послушал, наверное, ответ, отключил телефон и спрятал в карман.

— Садитесь, располагайтесь.

И все увидели, что вот они, стулья. А как, откуда взялись, никто не заметил.

Стол там большой, на почте, обширный, так что все вокруг него поместились. Благо очередь была не такая уж великая, не успела разрастись. Если бы они ее минут через десять по земному давнему времени восстановили, то не поместились бы люди на почте, а так — нормально. Наверное, все это было рассчитано инопланетянами. Или все-таки случайно вышло. Вдруг вселенной случай управляет и рассчитать ничего толком невозможно, даже инопланетным существам, столь продвинувшимся в разгадке тайн мироздания.

 

5

 

Мы сидели вокруг белого, не особо чистого стола (столешница из пластика) и некоторое время молчали, пока одна тетка с добрым круглым лицом, которое вдруг стало растерянным, жалким, не крикнула:

— Я газ не выключила! Сгорим!

Она вскочила, бросилась к двери. Никто ее не останавливал.

Дверь за ней захлопнулась, все посмотрели на дедка, тот ничего, не волновался. Он притулился возле стойки, за которой обычно сидели две почтовые служащие. Еще одного стула для себя он почему-то не организовал, видимо, ему ловчее было стоять, чем сидеть, или он не уставал, несмотря на престарелый облик, или он был молодой по инопланетным меркам. Честно сказать, хотелось бы увидеть его настоящего, но в то же время не особо хотелось, вдруг он черт с рогами.

— Я тоже домой пойду, — сказал худой черноглазый мужчина с узкой бородкой, похожий на испанца с картинки в старой книге.

Сказать сказал, но не поднялся и не пошел.

— Попробуйте, — откликнулся дедок. — Я никого не держу.

Черноглазый пробовать на спешил, сидел по-прежнему.

— А у тебя чего дома? — спросил его дядька не из очереди.

— Ничего. Тепло.

На почте, кстати, оказалось прохладно, это только поначалу почудилось, что тепло. Смотревшее на площадь окно было большое, а рама его, старая, железная, стояла в пазах неплотно, кое-где торчали из щелей тряпицы, застывшая монтажная пена желтела. Но тянуло холодом из этих, даже и заткнутых, щелей, очень тянуло.

— А я бы лучше на работу поехала, — сказала элегантная женщина.

— Не получится, — откликнулся дедок.

И никто не стал спрашивать, почему не получится. В конце концов он уже и так нам все объяснил.

— А где вы работаете? — спросила толстуха элегантную. — Если не секрет.

— Секрет.

Между тем выскочившая из почты тетка бежала вдоль здания (мимо «Озона», «Магнит косметик», «Сбербанка») к улице Гагарина, на которой и стоял ее дом. Пару раз поскользнулась, упала, но поднялась, ничего вроде не сломала и ушиблась не сильно. На площади свежо белел снег, светили огни и фонари, а сразу за площадью стеной стояла кромешная тьма, и шагнуть в эту тьму казалось жутко. Даже смотреть в нее было жутко. И тишину слушать было жутко.

Тетка решилась и шагнула. И тут же оказалась у крыльца почты. Посмотрела на рубиновую звезду, поднялась по двум ступеням на крыльцо, отворила дверь.

 

Дверь отворилась, тетка вошла, села на свое прежнее место.

— Ну что? — спросила ее дядька не из очереди. — Как там суп?

— Нет там никакого супа, — не поленился вновь объяснить нам дедок. — И домов никаких нет, и машин, да и вас нет, если честно. Умерли давным-давно, мильон лет назад или больше. Мы вас восстановили, вызвали из небытия.

Все молчали.

— Все-таки интересно, — сказала тетка, — что там стряслось с моим супом мильон лет назад, забыла я газ под ним выключить или нет, учудила пожар или обошлось. И вообще — что со мной дальше было? Развелась я с Петькой? Все к тому шло. А дальше? Нашла я себе мужика? А дочка моя Оленька? Мечтала в артистки пойти. А вдруг и стала артисткой. Оскара получила.

— Щас, — рассмеялся дядька не из очереди. — Размечталась.

Тетка как будто не слышала. Обратилась к дедку:

— Господин товарищ инопланетянин, расскажите мне мое будущее.

— Которое уже прошлое, — уточнил черноглазый почти испанец.

— Все равно расскажите.

— Не могу. Не знаю. От ваших цивилизаций никаких следов не сохранилось. Ваша планета мертва. Вас в порядке эксперимента восстановили, хотя цели такой не было, случайно вышло.

— А какая была цель? — поинтересовался черноглазый.

Ответа не последовало.

 

6

 

По стенам почты устроены были стеллажи с различными продуктами. Можно заглянуть на почту и взять, к примеру, печенье. Или рыбные консервы. Или тушенку. Ассортимент небогатый, скучный, но все же. Я иногда заходила на почту — письмо отправить (подписанный договор в журнал «Новый мир», к примеру) и ни разу не видела, чтобы кто-то этими продуктами соблазнился. При мне только лотерейный билет приобретала одна интеллигентная старушка. Ну да я редко заходила. У самой стойки была устроена небольшая витрина, в ней за стеклом лежали витамины, леденцы от кашля.

Дядька не из очереди поднялся, походил вдоль стеллажей, взял пачку чипсов, сок, вернулся за стол, надорвал пакет с чипсами и принялся ими хрустеть. Все смотрели на него не особо одобрительно. Он спросил:

— Чего? Кому это все нужно, кроме нас? Хоть поесть. Я лично не завтракал.

— А правда, — сказала толстуха и с трудом поднялась.

Она взяла с полки молочные шоколадки, целых пять штук, газировку, вернулась за стол и принялась шоколадки разворачивать и есть. Слопала две штуки и сказала:

— Давно я так не отрывалась, все держалась, боялась еще вес набрать.

— Вот и сейчас не следовало, — сказала круглолицая тетка, у которой мильон лет назад стоял на огне суп.

— А что мне терять?

— Никто не даст нам избавления… — пропел дядька.

И всыпал себе в рот остатки чипсов.

Другие люди стали подходить к стеллажам, выбирать, чего пожевать, чем похрустеть, занять время, согреться. И только черноглазый с бородкой не ходил. И круглолицая тетка не ходила.

— А вы чего как в гостях? — спросил их дядька не из очереди. — Стесняетесь?

— Не в этом дело, — отвечал черноглазый, — мне ничего этого нельзя.

— Ей тоже нельзя, — указал на толстуху дядька, — а ничего.

— У нее желудок от шоколада не заболит, а у меня так заболит, что взвою. И что мне тогда делать? Лекарства глотать? Где я их возьму? Из воздуха?

И все посмотрели на дедка, вопрос-то был и к нему. Но дедок взглядов не замечал, и непонятно, слышал ли вопрос; занимался своим телефоном, жал на кнопки, то ли номер набирал, то ли сообщение. Наверное, сообщение, потому что трубку к уху не поднес, а убрал в карман.

— Уважаемый, — обратился к нему дядька, — как насчет лекарств, вдруг нам понадобится? А то здесь ведь все лекарства невзрослые, ненастоящие.

— Чего здесь есть, тем и пользуйтесь, — отвечал дедок, — другого ничего не будет.

— Ну стулья же вы нам организовали.

— Я могу чипсы еще организовать; по образу, так сказать, и подобию.

— Ясно. Ничего нового нельзя, а что имеется, то пожалуйста. А меня можете второго организовать?

— Нам тебя и одного хватает, — сказала женщина-врач, с которой он, кстати, и подходил болтать.

А почему я знаю, что врач? Не раз слышала их с дядькой разговоры, вот почему. Она ему про больничные дела, а он ей — про своих двух внуков, которые жили где-то далеко, чуть не за Уралом.

— Вас я второго могу организовать, если такое указание будет, но это вряд ли, — отвечал бойкому дядьке дедок.

Больше ему никто вопросов не задавал.

 

7

 

Круглолицая тетка негромко обратилась к черноглазому почти испанцу:

— У меня есть куриная грудка отварная. Я на работу с собой всегда свое беру. Будете? За компанию, а то мне одной есть скучно, да и много мне там одной, это мы вскладчину с девочками обедаем, общий стол накрываем, кто салат приносит, кто сыр, кто огурчики соленые.

— Вот я бы сейчас водочки — хоп, да огурчика — хруп.

Это, конечно, бойкий дядька не из очереди в чужой разговор встрял.

Тетка между тем принялась выкладывать из сумки на стол свертки да контейнеры.

— Как вас зовут? — спросила она не испанца.

— Дмитрий.

— Очень приятно. А меня Людмилой зовут. Вы, Дмитрий, принесите нам салфетки, вон там на полке, видите? Вот. Отлично. И тарелочки там рядом одноразовые, и вилки.

Она разложила по тарелкам свои припасы. Курицу разрезала, придвинула Дмитрию, вилку ему подала.

Что там еще у нее было? Сыр (она сказала, что алтайский, хороший). Хлеб серый, уже в нарезке. Колбаса сырокопченая, уже в нарезке.

Элегантная дама внимательно смотрела, как Людмила уютно накрывает стол.

— Угощайтесь, — предложила Людмила элегантной. — Все свежее.

— Спасибо. Я позавтракала.

— А чем завтракали, если не секрет? — спросила толстуха.

— Секрет.

— Да ладно. Какие здесь между нами секреты, мы никто и нигде, равны, как никогда.

И все как-то притихли после этой ее реплики. Погрустнели. А элегантная взяла да и ответила про свой завтрак:

— Каша геркулесовая, творог собственного приготовления, соус брусничный австрийский, кофе черный.

— Культурно, — откликнулся дядька не из очереди.

— Простите, — обратилась к элегантной женщине Людмила.

Спросила ее имя (Маргарита) и насчет творога спросила, как Маргарита его делает.

— На кефире. Молоко два литра, довожу до кипения и выключаю, вливаю литр кефира, только не из холодильника, комнатой температуры Перемешиваю. Молоко сворачивается, я его процеживаю, остается прекрасный творог, в магазине такого не найдете.

— Да мы и магазина сейчас не найдем, — сказала толстуха.

И развернула последнюю шоколадку.

 

8

 

Что было дальше?

Дмитрий ел курицу и благодарил.

Дядька не из очереди представился Гришей. Он угостился колбаской, душистой, сырокопченой. Закусил ее серым хлебом, запил газировкой. Затем он ушел за стойку, не спросивши пришельца, попробовал там загрузить компьютер, но безрезультатно, принес из подсобки пару посылок, вскрыл одну, обнаружил книгу с дарственной надписью, попытался читать, но без очков видно было плохо, спросил у народа очки плюс два, ни у кого не нашлось, а свои он забыл дома, а дом был рядом когда-то, а теперь не найдешь.

Людмила с Дмитрием тихо переговаривались, видно было, что они друг другу приятны.

Элегантная дама разговорилась с врачихой. О городе Вене, об опере, Моцарте, торте Захер.

 

9

 

У дедка зазвонил в кармане телефон. Он его вынул, послушал, отключил, произнес: ши-чши-ша. И все исчезло.