Белый лён

*  *  *

 

эта долгая дорога

неприметна из окна —

лестницею вверх пологой,

что Иакову видна;

 

и с последним изумленьем

слышу — нот непроворот, —

как ступенька за ступенью

в высь кессонную ведёт;

 

понимаю: реже, реже

под расчёт последних дней

мир расчерченных наверший

будет виден без затей,

 

пока облачная влага

не поведает сполна,

что спасительный Иаков

мною смотрит из окна

 

Безумная Грета

         

уроки горького: оскомина полей,

надкус травинки — сок молочно-мутный,

но ставка высока не по игре

и выигрыш не пó милу минутный:

 

где стол был яств — слюнявый минотавр;

раззявленною смрадно жаркой пастью

согрета Грета: в путь последних чар!

анчар слоистой кладки зренье застит…

 

окстись! уйди за годы, сгинь, согнись,

забудься, выветрись из подноготной

того, что будет вами зваться жизнь,

а мы считали тьмой бесповоротной

 

 

2015, дописано: 27 января 2024

Нахзац: Бродский И. Стихотворения и поэмы: В 2-х т.  [Новая б-ка поэта, зеленая]. СПб., ИРЛИ; «Вита Нова», 2012, т. 1.

 

 

*  *  *

                                          

                              И.Б. / М.Б.

 

унесёт в могилу о нём, о себе

всё, что тысячи были б рады

подглядеть до последней даты ÷ ^[1]

комментарий к двойной судьбе;

 

злила, жгла, дарила собой,

доводила до дрожи смертной

или — радостной, безответной,

породившей лёд огневой;

 

ленинградская стынь живёт

через край не наставшей ночи;

горше было бы им и прочим

позабыть про запретный плод;

 

жемчуг в раковине пустой,

а другим — полнота примстилась

и почудилась не могила,

но с цветущею пестротой —

 

вой, расплавленный в холода,

когерентный силлабам зорким,

открывающим горизонты,

где звездою молчит звезда

 

 

*  *  *

 

                      Катит мёртвое тело

                      На салазках душа

                                       А. Т.

тóркаются старики

в устье застывшей Леты:

хоть тупики легки —

да разворотов нету;

 

тающий полусон

освобождает душу:

как бы в детсад влеком

мальчик на санках в стужу

 

 

Памяти Игоря М.

 

Чтó твоё рядом со мною есть?

 

— Слышишь? —

                  — Конечно! —

 

Живёт и дышит!..

Удалено от меня (так вышло)

и от тебя (так пришлось) — на смерть.

 

Я ещё вроде бы тут, окрест,

но ведь со мною — и то, что в нетях;

ты же (теперь) — не на белом свете,

но и не в чёрной ночи как перст.

 

Не различить лиц и душ друг друга:

думаем с разных сторон по кругу

общую думу; и Третий — здесь!

 

Тот, кто трубой выпрямляет зренье,

линзою, выгнутой по звезде, —

в это стихотворенье

 

 

*  *  *

 

…Którychby nie dościgły źrenice sokoła…

A. M.

[<…журавлей,> которых <и> взор сокола не смог бы различить…]

                     

В сердце июля однажды встаёт

с неба до трав глубина полевая;

больше не двигается самолёт,

утро преодолевая.

 

Вот продолжает сей горний ход

линия белая, непрямая;

вкось перевьётся: судьба ль такая

или маршрут-коридор зовёт?

 

Думаешь, как и всегда, — в тепло

птицы и лайнеры льнут, в сукно

серо-небесное уплывая?

 

Да, это — тоже; но глаз орла

мельче и медленнее, чем злая

мгла, что горит добела, дотла

 

 

Столбищево

Городской округ Чехов

 

 

*  *  *

 

как увидеть — хоть с какой дистанции —

всё, что застит угол горизонта

без остатка? Тени не отбрасывая,

самоцензор — зоркий луч в полсолнца

посылает в даль нерасторопную…

 

Среди скудных дачных новоделов

сердце птицелова электродное

без приманки тает-холодеет:

 

всё, что было смелостью, разбавленной

оговорок и оглядок солью,

загустеет, вспухнет, как миндалины,

под ножом врачующих историй;

 

и тогда уже, без покрывал бела,

правда-матка выпростает жало —

слух уловит дребезжанье зла,

мёртвого потухшего пожара

 

 

Двойное прошлое

         

тихая очередь в трапезной,

чай по стаканам разлит:

в воспоминании каверзном

Стикс превращается в скит;

 

в полузабвеньи застигнуты

призраки детской игры:

переводными картинками

чёрный портфельчик покрыт;

 

незаглушимые, горькие,

выросшие во сто крат,

в памяти головоломкою

эти картинки стоят

 

Высоко-Петровский монастырь; ул. Герцена, 36

 

 

Киноклуб — 1979

 

               для С. В. Моташковой

 

было клубное, урывками

бесконечное кино:

плёнка двигается прытко и

мне ещё не всё равно,

что там спрятано за кадрами,

и придирчивую речь

не смутить кинопрокатными

зависаниями встреч:

лица бледные, неясные

очертания времён…

дни стрекочущие — пластырем

на царапины прольём

и забудем, чтó там виделось

на экране-простыне,

не припомнить и не выдюжить —

если бы кабы во сне

 

*  *  *

 

за эту милость всякий раз —

когда грозит остановиться

сто раз рассказанный рассказ

(вода благоволила литься…) —

 

готов невзятое отдать,

запечатлённое не мною,

но мной услышанное — взять

неосторожною рукою,

 

чтоб вышло снова, как тогда:

сколь бы верёвочке ни виться, —

пусть звонко вымолвится: да, 

вода благоволила литься

 

 

август 2023

 

Форзац: Мартынов Л. Стихотворения. М., ГИХЛ, 1961. Сер. «Б-ка сов. поэзии». На стр. 94-95 — стихотворение о дистиллированной воде.

Дописано: 14 сентября 2024

 

*  *  *

 

                          Словно сумерек наплыла тень,

                          то ли ночь, то ли день...

                         (Ким Рыжов, ВИА «Поющие гитары»)

 

кольнёт и только. Белый лён

бывает так беспечен,

как этот утренний урон

оконных поперечин:

 

укол наклонного луча

собою тень наполнил

исподтишка и сгоряча,

пока ещё не больно,

 

но ощутимо на заре,

что даже свет конечен

и лён, окрашенный вчерне,

грустней вчерашней встречи,

 

когда спросонья обожжёт

иглою золотою,

что и с тобою хорошо,

и — без тебя, не скрою…

 

 

T-день

                              Т.

 

Ну, кой тебе расчёт, какими

поветриями внушена

любовь младому сердцу ныне

и кем вдохновлена она?

 

Эй, поздно! умерла луна,

носилась мгла ÷ на тёмно-синем

застывшем небе не видна…

Он знал довольно по латыне,

 

чтоб эпигрȧфы… — прочь цитаты!

по ним скользишь туда-обратно,

не постигая торжества

 

и тождества любви, строка ведь

Я вас люблю (к чему лукавить?)

смелей, сильней, чем все слова

 

 

25 января 2025

 

*  *  *

                    Алес. Н.

 

чувствовать актёра

поцелуем в лицо —

тем, что к финалу споро

сердце сожмёт в кольцо;

 

этих порывов бремя

так непосредственно,

точно выстрел с колена

в ковбойском кино...

 

вот и не отстраниться

от непомерных слов,

через края страницы

хлынувших в ремесло!

 

ужто и днесь играешь,

не говоришь всерьёз,

не отвечаешь раем,

адом на мой вопрос?

 

так понимаю туго

глубоководным сном,

что не смогу оттуда

вынырнуть прежним днём

 

 

*  *  *

                     С. В.

 

вот ещё что: нет темы,

приподнимавшей взоры

так, что оттенки тени

путали все резоны;

 

ты — Беатриче, зримо

выше и ввысь стремила

новой набухшей силой

рост яровых-озимых…

 

не горячо от света —

не отвести, не кануть:

взоры отводит Леда,

лебедь летит Икаром

 

 

 

Июль. Минаево — Шишкино

 

я опрометью вкось по сумрачному лесу

по дачным берегам к Минаеву на плёс

бежал захоронясь от мира и прогресса

и спотыкался как побитый пёс

 

я бормотал сто раз помилуй мя и боле

чем пó сто сряду раз бубнил себе под нос

и миновал Минаево и в поле

из леса выбрел как побитый пёс

 

и чем быстрей бежал чем спотыкался чаще

тем выше над своею болью рос

не ведая что день тресветлый и пропащий

напрасно расточил побитый пёс

 

и смерть была близка я ощущал дыханье

земли сырой не запах роз

над дачами паривший облаками

я был побитый пёс

 

и на остаток дней уже недолгих тёмных

почувствовал как намертво прирос

горчайший привкус зла что ощутил бездомный

побитый пёс

 

 

Лайнер «Афанасий Фет» садится

в пензенском аэропорту имени

Виссариона Белинского

 

ведал Виссарьон, что только

в синем небе обретёт

Афанасья в визге громком, —

когда быстрый самолёт,

приближаясь к Пензе пыльной,

из-под туч скользнёт к земле

вниз с приветом замогильным,

по уши в добре и зле

 

 

 

Просыпается с рассветом

 

утром медлит ранний август,

день заливист и тяжёл,

вечер тянется напрасно,

ночь легка, как чёрный шёлк —

 

молодея год от года

под рассыпчатым теплом,

равнодушная природа

тлеет давешним огнём:

 

звёзд немыслимая россыпь,

облаков домашний лад,

пролетающие грозы,

ливня гулкая игла;

 

под сияньем этим лунным,

остановленным вчерне,

тонкорунные минуты

растяжимы тем верней,

 

чем прозрачнее работа

молодых предвечных сил, —

чтоб любое время года

бренный увалень любил

 

и узнал не понаслышке,

но из августовых уст,

что в простых заботах вышних

жив неопалимый куст

 

 

Осьмой член Символа

 

звон изобразится — сразу

разрезай по шву гортань,

эту розовую плазму,

эту парусную ткань;

 

веет там, где только может

животворная капéль:

из купели осторожной

канет в душу и тебе, —

 

и рисующий Марию

победительный Лука

полувзмахом пламя примет

и кивнёт издалека

 

 

Гроза. Перебои со светом

 

         Напрасно я бегу к сионским высотáм…

                                               А. П.

 

где навязчивые боты

подвывают без затей,

там сионские высоты

оглушительно слышней;

 

свет погас многоочитый, —

в чате гомон и содом:

«на соседний летний фидер

мы сигнал переведём!»

 

ток умелых электронов

на предельных скоростях

нам запалит факел новый

в электрических сетях,

 

и с уходом тьмы воскреснет

мелких тягот миллион,

и возвысится до блеска

ослепительный Сион,

 

и Мелхиседек невольный

обуздает смех и грех —

так живёт бесперебойный

таргетированный век

 

 

Переделкино