Из прежних жизней

 

*  *  *

 

Тому, кто ранен красотой удода,

Помедлившего по пути в Китай,

Без ну́жды и столица, и свобода.

Как ты ему шептал: «Не улетай!»

 

И это детство. Вот она, жар-птица!

Мечтательные длятся вечера.

Всего-то надо в кишлаке родиться,

Стать рано подмастерьем гончара.

 

Со временем освоить лепку мира,

Годами гнать вращающийся круг,

Вдыхая запах розы и тандыра

И милость божью прозревая вдруг.

 

Чего ещё? Пожалуй, чтоб нередко

Из прежних жизней, невозвратных столь,

Во двор входила девочка-соседка,

У матери одалживая соль.

 

 

В жилах

 

                 Б. Бедюрову

 

От Аральского моря на запад и юг

Шли несметные орды, тянулись телеги.

По дороге хазаром становишься вдруг

Иль подашься — кто в половцы, кто в печенеги.

 

Перейдёшь Сыр-Дарью, и уже ты сельджук иль узбек,

И теперь поспеши, города поджигая!

А в родимый простор не вернёшься вовек.

Лишь струна прозвенит о минувшем тугая.

 

Нет Аральского моря. Лишь эпоса зыблется стих,

Свежим ветром траву погоняя степную.

Но ещё просыпаешься в жилах моих —

Я горюю в пути, я пою и люблю, и ревную.

 

 

Джайны

 

Припомнил, глядя в сумрак лет,

Как ходят джайны.

На смуглых лицах брезжит свет

Вселенской тайны.

 

Не наступить на муравья,

Не ранить землю

Всегда стараются, и я

Закону внемлю.

 

Закон внимательней ходить

Дан Махавирой.

Будь бдителен и не обидь

Природы сирой!

 

С одетой в белое толпой

К священной роще

Бредёт, становится Тобой

Подвижник тощий…

 

Знакомый облик вдруг возник.

Он всех светлее.

И это юный ученик

Из Галилеи.

 

*  *  *

 

Была вселенная свежа,

О ней, премудры и речисты,

Под звёздным небом возлежа,

Пьянея, спорили софисты.

К тому, что утверждал Платон,

Пожалуй, нечего добавить.

Как странно, что как страшный сон

Ещё история была ведь.

Эллада в рукопись ушла.

На степь, где конница летела

И завывала оголтело,

Глядят небесные тела.

Свалился мрамор в бурелом,

Даль открывалась с перевала.

Лежало мясо под седлом,

В дороге долгой поспевало.

 

 

*  *  *

 

                  …зверь кошкы…

                         Летопись

 

 

Мурлыкали таинственные звери,

Доставленные в Киев из Царьграда.

И то была прибавка к новой вере,

Простой души утеха и услада.

 

Они, внося веселье в терем княжий,

Заморской жизни вестницами были

И, в девичьей поигрывая пряжей,

Вдруг отвлекались и мышей ловили.

 

Себе дивились в бронзовом зерцале,

Внимали важно, как звучала руна,

Зелёными глазами созерцали

Падение Перуна.

 

 

*  *  *

 

Спешил, спешил и нищему не подал,

Промчался, отстраняясь и кренясь.

Казалось, всё ничтожно и поодаль,

Но с будущим образовалась связь.

 

Сон бытия течёт всё беспробудней.

Поймёшь ли вдруг, что поделом беда,

Что ангелы приходят в прозу будней

Под видом попрошаек, как всегда.

 

 

Духи

 

             …внести эрос в пролетариат!

                         А. В. Луначарский

 

А в приоткрытом ящике комода

Вдруг повеванье внятное едва,

Дыхание неведомого года —

Духов советских «Красная Москва».

 

Дух ведомства посаженной Полины.

Да тут ещё в первоосновах есть

И парфюмеров мартиролог длинный,

И дальняя об эмигрантах весть.

 

И ведь ещё имперские пачули

С бодлеровским бензоем без растрат

Струёю разрешённою подули,

Вносящей эрос в пролетариат.

 

Послевоенной участью евреев,

Удешевлённой смесью заводской

И памятью о матери повеяв,

И юностью нетленной, и тоской.

 

 

Бабочка

 

Уж не создать мне эпопею,

Напрячься возраст не даёт,

Но, может быть, воспеть успею

Спешащей бабочки полёт.

 

Я по росе бегу в овраге

И вижу, мальчик лет шести,

Узор на крыльях и зигзаги

Её воздушного пути.

 

Всё возвращаюсь в мир истоков.

Как мог я знать на утре дней,

Что машущий сачком Набоков

Грустит в Швейцарии о ней!

 

Я жил, грешил, порой лукавил,

Но радостно сегодня мне,

Что не догнал, витать оставил

Хоть в повторяющемся сне.

 

 

 

Музыка

 

Ну, здравствуй, музыка родная!

То на проспекте, то в лесу

Ты настигаешь, обнимая,

И я в душе тебя несу.

 

Пробившаяся из тумана

Или сходящая с высот,

Как ты являешься нежданно —

Не каждый день, не всякий год!

 

Но вот пронизываешь снова,

Влечёшь к началу всех основ,

Сулишь прикосновенье Слова,

Освобождение от слов.

 

 

*  *  *

 

Есть созданья, которые муза

Из нездешних миров принесла.

Ты на гранях заветного груза

Не заметишь примет ремесла.

 

Не к исходу ли долгого цикла

Очертаний прошла череда?

И само совершенство возникло,

Может быть, существуя всегда.

 

Мир из слов нерушимо-нетленных

По какому возник образцу?

Но как будто из давних вселенных

Отвечает близнец близнецу.

 

 

Пророки

 

А всё же каковы они, пророки?

Косматые во вретищах своих,

Вопя в бреду на жгучем солнцепёке,

Пророчество укладывали в стих.

 

Насмешников их обступала стая,

И, предрекая гибельные дни,

Как будто уголь огненный глотая,

Терпели поношения они.

 

Служа и средь язычников Закону,

Уже незримый созидали храм.

Несло во чреве чудище Иону

К его предназначенью по морям.

 

А Илию неведомая сила

От мира виноградников и нив

Молниеносно в небо уносила.

Ещё он жив.

 

 

На переправе

 

Опять народ стоит на переправе,

Где ждут и ждут паромщика порой.

А соловьи взывают, чувство славя,

И веет роща свежестью сырой.

 

У нас, понятно, люди терпеливы —

Того, кто перепился, не вини!

Но изнуряют пенья переливы,

Как будто бы виновники они.

 

Вдруг возмечтал соскучившийся кто-то,

И долго, вековечна и нова,

Дрожит любви томительная нота.

Найти осталось для неё слова.