«Христос в школьной форме» и другие стихи

Нельзя сказать, чтобы Роя Кэмпбелла (Roy Campbell) на русский совсем не переводили. Несколько его «африканских» стихотворений перевел Михаил Зенкевич, а одну из самых известных эпиграмм — Самуил Маршак («О сдержанности»):

 

Твой стиль суховатый и сдержанно-краткий

Без удержу хвалят друзья...

Уздечка нужна, чтобы править лошадкой,

Но где же лошадка твоя?

 

И все же для русского читателя он остается неизвестным и неоткрытым. Впрочем, и в англоязычной поэзии его имя не слишком на слуху — хотя, например, и Элиот, и Дилан Томас считали его одним из лучших поэтов двадцатого века.

Причиной и своей краткой и яркой известности, и последующего полузабвенья был сам Рой Кэмпбелл. Его взгляды, его поведение, его поэтическая манера.

В тридцатые, когда коммунизм был в моде, Кэмпбелл обратился в католицизм.

Когда большая часть литературного мира поддерживала в гражданской войне в Испании республиканцев, Кэмпбелл был на стороне Франко.

Когда авангард экспериментировал с новыми формами, Кэмпбелл, при почти экспрессионистской образности его стихов, оставался верен силлаботонике.

Наконец, неимоверная плодовитость Кэмпбелла; им написано очень много, и далеко не все, увы, равноценно...

Игнатиус Ройстон Данначи Кэмпбелл родился 2 октября 1901 года в южноафриканском портовом городе Дурбан в семье шотландско-ирландского происхождения и был крещен в местной пресвитерианской церкви. В детстве, в отличие от многих своих «белых» сверстников, он любил играть и общаться с детьми-зулусами; и в дальнейшей своей жизни он будет так же свободен от расовых предрассудков.

В 1918 году Кэмпбелл был отправлен в Англию для обучения в Оксфордском университете. В Англии ему откровенно не понравилось; в своих воспоминаниях он писал: «Мои предки покинули Британию при первых же признаках девятнадцатого и двадцатого веков, и я вернулся только для того, чтобы узнать, что заставило их так спешно уехать, и довольно скоро это узнал». Тем не менее большую часть своей жизни он проведет именно в Англии.

Кэмпбелл готовится к вступительным экзаменам, и читает, читает, читает… Он открывает для себя Бодлера и Элиота; знакомится с Льюисом и другими молодыми оксфордскими интеллектуалами. После провала на экзаменах Кэмпбелл решает полностью посвятить себя литературе.

Поселившись в 1920-м в Лондоне, он попадает в столичную литературную богему. Как вспоминала ее «королева» Нина Хэмнетт: «Рою Кэмпбеллу было около семнадцати, и он был очень хорош собой. У него были чудесные серые глаза с длинными черными ресницами. Он говорил необычным хрипловатым голосом с забавным акцентом». Кэмпбелл исполнял перед Хэмнетт и ее друзьями зулусские песни; прозвище «Зулус» надолго закрепилось за ним.

В 1922 году Кэмпбелл женился на англичанке Мэри Гарман, одной из семерых сестер Гарман, известных своей богемной жизнью и романами со многими выдающимися литераторами и художниками межвоенной поры (британский «аналог» сестер Синяковых, «муз русского футуризма»). В этом браке родились две дочери.

В 1924 году выходит первая поэма Кэмпбелла, «Пылающая черепаха» («The Flaming Terrapin»), принесшая ему известность.

В 1927 году он возвращается в Южную Африку и редактирует вместе со своими единомышленниками журнал «Voorslag» («Удар хлыста»), выступавший за расовую терпимость. «У нас нет оправдания нашему паразитированию на коренном населении, и чем скорее мы это осознаем, тем безопаснее будет наше будущее», — писал поэт. Для того времени это было слишком смело и вызвало травлю.

Не слишком дружелюбные отношения сложились у него и с южноафриканским литературным миром. К слову, переведенная Маршаком эпиграмма (из книги Кэмпбелла «Адамастор», 1930) в оригинале имела название «О некоторых южноафриканских прозаиках» («On Some South African Novelists»).

В 1927 году Кэмпбеллы вернулись в Англию. Поэт занимается литературной критикой, присоединяется к группе Блумсбери, сложившейся вокруг Вирджинии Вулф и ее сестры Ванессы Белл. Однако скоро Кэмпбелл разочаровался в блумсберийцах, что отразило его общий переход на более традиционалистские позиции. По словам английского философа и публициста Роджера Скрутона: «Кэмпбелл начал рассматривать три аспекта новой <интеллектуальной> элиты — сексуальные инверсии, антипатриотизм и прогрессизм (progressive politics) — как составляющие единого образа мышления. Эти три качества, по мнению Кэмпбелла, означали отказ повзрослеть». Кэмпбелл высмеивает блумсберийцев, а также примыкавшего к ним Бертрана Рассела в своей поэме «Георгиада» («The Georgiad», 1931). И наживает очень влиятельных врагов в литературных кругах.

Его последующее обращение (вместе с женой) в католицизм и открытая поддержка Франсиско Франко привели к тому, что влиятельные левые литераторы окрестили его фашистом. («Я был единственным английским поэтом, кто еще до начала войны предсказал победоносное народное восстание против левых», — писал Кэмпбелл в феврале 1939 года.) И хотя во время Второй мировой войны Кэмпбелл служил в британской армии и открыто осуждал фашизм за антихристианскую сущность, его репутация так и осталась «запятнанной».

В середине 1940-х поэт некоторое время посещал собрания «Инклингов», где сблизился с Льюисом (несмотря на расхождения в политических взглядах) и Толкином.

После войны Кэмпбелл много переводил (прежде всего Бодлера и Хуана де ла Круса), выступал против апартеида и продолжал публиковать стихи. Его известность росла. В 1952 году он перебрался в Португалию.

22 апреля 1957 года Кэмпбелл погиб в автомобильной аварии недалеко от португальского городка Сетубала. Его похоронили на кладбище Сан-Педро в Синтре, недалеко от Лиссабона.

Ниже предлагается перевод шести стихотворений Кэмпбелла.

«Месса на рассвете» и «Осень» были опубликованы в сборнике «Адамастор» («Adamastor», 1930). «Христос в школьной форме», «Толедо, июль 1936», «Посада» и «Солнцу», написанные под впечатлением пребывания поэта в воюющей Испании, вошли в сборник «Митраистские эмблемы» («Mithraic Emblems», 1936).

Как писал биограф Кэмпбелла Джон Пови: «На фоне его обширной поэтической продукции, дюжина или около того превосходных лирических стихотворений кажется не столь значительной. И все же мало кто из современных поэтов может претендовать на такое количество неоспоримых шедевров».

Надеюсь, что выбранные и переведенные стихотворения эту мысль подтверждают.

 

Христос в школьной форме

 

Вот девочка и мальчик вдруг,

стреляя, падают в проёме

дверном, крича, в горящем доме,

словно на ложе сладких мук.

Их тысячи, сквозь огнь и пыль,

придут, затмив собою солнце;

и где мужам не хватит сил,

возникнут сотни мирмидонцев^[1] —

и как Христос, Солнечный Бог,

прошествуют путём кровавым,

каким Он шёл тогда — и правым

их будет взгляд и каждый вздох,

и доблесть их, и возглас бравый,

чтоб сердце вспыхнуло в свой срок.

 

Месса на рассвете

 

Спустил я парус, сети подсушил,

где берег белый весь в платанах был,

на чьих ветвях, от взглядов скрывшись прочь,

звучали соловьи и день и ночь.

Хоть было серым всё, любая вещь, —

струила лодка, как невеста, свет,

и серебром блестел в корзинах лещ;

ломило спину, взгляд был полуслеп.

Но дети, ждавшие меня давно,

несли мне снедь; и никогда вино

столь красным не было, и белым — хлеб.

 

Осень

 

Смотрю, как обнажает ветр

сухие линии ветвей.

Зима, прилежный геометр,

уничтожает все излишки,

спасая ясность чертежей.

 

Уже гусей гремящий клин

впряжён в осеннюю луну.

Платаны голы; лишь один

сумрачный кедр, топорща иглы,

чуть скрашивает голизну.

 

Оливы, как борцы с ветрами,

согнулись; сняты их плоды,

чтоб с виноградными дарами

наполнить наши чаны красным

вином и маслом золотым.

 

А там в каминах запоздалый

вспыхнет огонь, гоня печаль;

и, как рубина отблеск алый,

вино окрасит наши пальцы

сквозь чаши дымчатый хрусталь.

 

Толедо, июль 1936^[2]

 

Я помню смерть твою, Толедо,

и крыши монастырской треск,

и как из пепла — феникс, в небо

горящий возносился крест.

С рогами пламени в то лето

гора стояла, и рвало

её от крови тяжело;

и мёртвых, пляшущих нелепо,

теченье быстрое несло.

И немоту колоколов

твоих я помню. Кто, скажи нам,

разбил твой камень, твой покой?

Кто сжёг, как Рим или Афины,

тебя, священный город мой?

 

Посада^[3]

 

Снаружи зябко. Подложив

под голову гористые ладони,

лежит Испания, в короне

златых волос, глаза смежив.

Спокойно спит, в пёстром хитоне

садов и пастбищ; дышит грудь

вершин под снегом. Долгий путь

проделав, здесь, в приюте бедном,

солдат, священник и поэт

случайно встретились (но нет —

вряд ли случайно), в час рассветный

с вином смешав песни, сонеты,

молитвы — три столпа земли

их в звонкой чаше развели,

предвидя век златой, победный.

 

Солнцу

 

О, пусть сияющий твой круг —

златое зеркало Христа —

слегка померкнет — чтоб я смог

Его, в семи твоих цветах,

увидеть сквозь тебя: вот Он

ступает — Синий — по волнам;

Зелёный — Он под сенью крон

с детьми; вот — Золотистый — в храм

Он входит; Жёлтый — гонит прочь

торговцев; Пурпурный (на взор

Эль Греко) — молится в ту ночь

в саду; вот — Алый Матадор —

распят Он на рогах Креста —

И Белый — в час, когда восстал!

 

 

 

Сухбат Афлатуни (Евгений Абдуллаев) родился в 1971 году в Ташкенте. Окончил философский факультет Ташкентского государственного университета. Поэт, прозаик, критик. Автор двух сборников стихов и нескольких книг прозы. Дважды лауреат «Русской премии» (2005, 2011), лауреат молодежной премии «Триумф» (2006), лауреат премии «Ясная Поляна» (2025). Переводы современной узбекской, татарской и белорусской поэзии публиковались в литературных журналах («Звезда», «Новая Юность», «Звезда Востока») и антологиях («Анот — Гранат», «Антология новой татарской поэзии»). В настоящей рубрике публиковались его переводы японского поэта Йосиро Исихары («Новый мир», 2016, № 6), стихов из английского сборника 1599 года «Влюбленный пилигрим. Сочинение У. Шекспира» («Новый мир», 2017, № 6), белорусского поэта Юлия Таубина («Новый мир», 2018, №8), византийских эпиграмм VIII — XI веков («Новый мир», 2021, № 6) и сонетов Генри Констебля («Новый мир», 2024, № 2). Живет в Ташкенте.