СТИХИ
Марина Кудимова. «Тяжелый случай»
Изысканные произведения издавна признанного поэта, в которых «век минувший» органично сосуществует с «веком нынешним», современный сленг – с классическим литературным слогом, а в «Трех стихотворениях о Пушкине» проявляется едва ли не вся палитра возможностей русского стихотворчества: от почти частушечной удали до глубокого элегического лиризма.
Сопутствующие потери
В ночное ускользнув из школьной клетки,
Мой меньшенький, сидевший в чат-рулетке,
К утру забылся, разметал вихры.
Отдавший дань и бургерам, и снекам,
Спит, словно снег или земля под снегом,
Неведомые прогрузив миры.
Он днем слонялся у моей калитки,
Как целеуказанье по «улитке»,
И ждал, когда впущу и накормлю.
Он с самого рожденья всюду лишний,
Он лузер, юзер, гаджетный, иишный.
Он чувствам чужд. Но я его люблю.
<...>
Алексей Алёхин. «Идущий с доской на плече»
Каждый верлибр Алёхина – обычно небольшого объема – точно вспышка фотокамеры, которой, как кажется, удается запечатлевать неуловимое и сюрреалистическое разом. Ан нет, это не фантазия и не сюрреализм, но – дар видения и восприятия в нашем сумбурном мире чего-то самого главного и тонкого, мимо чего люди привычно проходят, даже не оборачиваясь. В этих стихах главным секретом оказывается все, даже «мелочи» (которых не бывает). И все здесь –очеловеченное, живое. Целый мир – тварный и Божественный, но и открывающийся только тому, кто действительно хочет видеть его.
Воскрешение из мертвых
потемнело
точно подняли крышку рояля
гром карабкается по облакам
под фотовспышки папарацци
пианист под зонтиком убегает от оркестра
а тот улюлюкает скрипками ему вслед
но взмах широкой ладони
и как с дачной мебели поснимали чехлы
вон свежевыстиранное небо
с клена редкие капли
будто старик закапывает в глаза
и воробей любуется своим отражением в луже
Лета Югай. «Песенки на сто лет»
Стихотворения Леты Югай наполнены необыкновенной чуткостью ко всему живому. И в особенности – к душе человеческой, которая всем своим бытием – в жизни и в смерти – сплетается с окружающим ее миром, будь то загородная природа или ставший родным мегаполис. Здесь все –личное, все проходит свой цикл от рождения до смерти и, кто знает, быть может, и воскресения тоже. «Песенки на сто лет» – крохотная поэма о прошлом и настоящем времени, о маленьком и скорбном человеческом бытии. Или же так: от рождения души до ее освобождения.
Это мое тело, я не могу уехать отсюда.
Это руки-каналы обнимают каменный остров.
Это легкие-печени дома:
ступени, чугунной листвой и цветами увитые,
ведут на самую крышу.
И если тело мое породило гнойную язву,
разве смогу я, оставив его, найти другое?
И если руки мои в наручниках,
разве могу я их отбросить, как ящерица отбрасывает свой хвост?
И если легкие-печени полны мерзостной слизи,
как могу я не сотрясаться в кашле?
<...>
Евгений Сливкин. «Птица под снегопадом»
Каждое стихотворение – маленькая история со своими живыми персонажами и одушевленным до малейших деталей миром. Тут Луна оплакивает скорбный Земной Шар, старичок с кислородным шлангом (куда уж грустнее) предстает водолазом среди похожих на жителей океана прохожих, а классический Колобок схож с бунтовщиком-подростком. Словом, перед нами своеобразные миниатюрные притчи в стихах, среди которых любой читатель, если захочет, отыщет и свою, неотрывно ему близкую.
Старые актеры
Их спать кладут и вкусно кормят.
Они себя все меньше помнят.
Но слов своих им не забыть
от «Кушать подано» до «Быть
или не быть...» За чаем – пайка
халвы (как любят здесь халву!)
Старушка вскинется: – Я чайка!
и со слезой: – В Москву! В Москву!
<...>
Михаил Синельников. «Из прежних жизней»
Стихотворения, для которых не существует ни времени, ни пространства, как не существует их и для души человеческой. Вся история мира происходит «здесь и сейчас» и все тончайшим образом взаимосвязано в ней – подобно знаменитому «эффекту бабочки»: азиатские воины-странники и очень знакомое современному человеку желание свободы и познания мира, способность разглядеть толпе людей облик Христа, а маленький человеческий мир – рассмотреть в контексте божественной вечности от самого его сотворения. И конечно же, уловить отголоски запахов, звуков и воспоминаний, – с помощью которых растопить в себе давно забытое детство: честное, чистое, настоящее.
Есть созданья, которые муза
Из нездешних миров принесла.
Ты на гранях заветного груза
Не заметишь примет ремесла.
Не к исходу ли долгого цикла
Очертаний прошла череда?
И само совершенство возникло,
Может быть, существуя всегда.
Мир из слов нерушимо-нетленных
По какому возник образцу?
Но как будто из давних вселенных
Отвечает близнец близнецу.
Ксения Август. «Глиняные люди»
Первая публикация автора в «Новом мире». Ксения пишет здесь о себе: «Я – всего лишь наблюдатель». Через этого наблюдателя неостановимо и неумолимо идет слово. Август наблюдает за жизнью полей и неба, размышляет о горе и разрушении – и о вечности, о «нежном сырье» «глиняных людей». О пограничности жизни и смерти, о каждом встреченном на пути человеке. И – о поэте-медиуме, том самом, что ежедневно и ежеминутно пропускает этот мир через призму собственного сердца. Такого же хрупкого, такого же свежевылепленного.
<...>
Сквозь дыханье, как сквозь пальцы, я смотрю на эти спины,
я смотрю на эти лица бывших/нынешних детей,
я спешу (куда я еду?). Помнишь, бабушка любила
на автобусе проехать, чтоб побыть среди людей.
Так и я люблю, старею, приближаюсь к новой дате,
прислоняюсь к новым людям, чтоб дыханьем их обнять.
Я не стану лезть к ним в душу, я – всего лишь наблюдатель,
но зачем же это слово все идет вперед меня.
ПРОЗА
Ольга Покровская. «Вечер на Оке»
Повесть
Встреча друзей после долгой разлуки, полная воспоминаний о переломном для страны времени путча и свержения Горбачева. В этих бурных декорациях хаоса главный герой особенно остро переживает ставшее почти символичным самоубийство Таи – женщины, которую он когда-то любил. Совершенно недовольный рассказами бывших одноклассников, он решает найти правду о том, что же на самом деле произошло с Таей.
Евгений Николаевич откинул голову и опустил чугунные веки, проникаясь блаженством покоя. Его сознание тронул начальный сон, сначала робко, заслоняя явь пока полупрозрачной тенью. Сперва ему привиделось печальное кладбище с трущобными могилами, наползшими друг на друга. Угрюмый покосившийся крест из черного гранита, как олицетворенная безнадежность. <...> Отвратительный сон пронзил Евгения Николаевича ужасом, но картинка поплыла, сменила краски, и в мыслях взмыл яркий летний день, обласканный морским бризом. Он увидел белую стену дома – лепной балкончик, пожарную лестницу, нахрапистые южные вывески. Игрушечные клумбы у двери, из которой ступает на улицу женщина в хлопчатобумажном платье. Ветер треплет седое каре ее тонких волос. Евгений Николаевич наблюдал, будто на экране, как женщина, чуть выворачивая пятки, спускается к набережной, садится на скамейку у фонтана и подставляет солнцу загорелое лицо.
Передвигается в тень, которую сгущают над дорожкой вечнозеленые деревья, достает из плетеной корзины книгу и пакет любимых «коровок», нацепляет на идеальный нос очки. Евгений Николаевич смотрел, как она читает, как перелистывает страницы, как облизывает пальцы, и ликование, такое же, как на ступенях Белого дома, когда он услышал, что танки уходят, охватило его, и он впивался внутренним зрением в это воображаемое кино, отчаянно убеждая себя, что чудо есть.
Янис Грантс. «Так сказал тараканий бог»
Короткие рассказы
Маленькие, почти сказочные истории, персонажи которых напоминают перевертышей и оказываются совсем не теми, кем показались вначале: то у главного героя складываются весьма странные отношения с тараканами и тараканьим божеством; то перед нами очень трогательный и печальный Мишка – то ли мальчик, то ли плюшевая игрушка – слишком живой, слишком чуткий; то в жизни одинокой старушки появляется Иностранный Принц – выдуманный или настоящий – пойди разбери, то… Но впрочем, что же в самом деле происходит в этих рассказах, пусть решает читатель, а от себя добавим, что при чтении в голове прокручиваются удивительные артхаусные короткометражки – цветные, с превращениями.
Враги встретились лицом к лицу, схватка была неизбежна. Нет, пожалуй, эту встречу не стоит описывать красками рыцарского романа. «Если мяса с ножа ты не ел ни куска...» – сказал юноша. Откуда и зачем он знал слова из «Баллады о борьбе» Высоцкого? Неважно. В левой руке героя была тарелка с, допустим, котлетой и пюре. В правой – вилка. Ох уж эта постыдная привычка уносить еду в свою комнату и насыщаться там. Ладно. Юноша запустил вилкой в таракана с расстояния трех метров, будто играл в городки или блинчики на озере Смолино. Запустил – и попал. Таракан влепился в плинтус, отрикошетил от него, перевернулся и замер. «Снайпер!» – похвалил себя юноша. Он стал искать глазами подходящий предмет, которым можно было бы прихлопнуть зверя, пока тот не перевернулся обратно на ноги (или у тараканов это все же лапы?). Пришлось метнуться в коридор за тапочкой. Уже через секунду он склонялся над жертвой с оружием в руках. Таракан махал всеми возможными конечностями, но не мог перевернуться со спины. Тогда герой заменил убийство на эксперимент.
Юрий Буйда. «Леди М»
Шекспириана в трех сценах
Страстная и одновременно очень лиричная, альтернативная история Макбета, рассказанная «с точки зрения женщин», ставших «сестрами-змеями» по кровавому делу убийства короля: леди М. и ее служанки и близкой подруги Серпенты («змеиное» имя говорит само за себя).
Макбет. Я не боюсь, нет, просто я тут вдруг подумал... раз уж мне самой судьбой назначено стать королем, почему бы этой самой судьбе меня не увенчать – без всякого моего содействия...
Леди М (едва сдерживаясь). И как ты себе это представляешь?
Макбет (нерешительно). Христа ведь никто не короновал, но мы признаем его царем царей...
Леди М. Боже мой, ты готов на любое богохульство, лишь бы ничего не делать!
Макбет. Прости, я сам не свой...
Леди М. Сметь или не сметь – выбор человека. Судьба и есть человек, его воля или отсутствие воли... и что же, ты выбираешь – не сметь? Сейчас? В эту минуту?
Макбет. Я смею все, что можно человеку. Кто смеет больше, тот не человек!
Вечеслав Казакевич. «Столетник по фамилии Семенов»
Рассказ
Может ли поменяться жизнь, если «другом человека» станет не животное, а… цветок? Причем самый что ни на есть распространенный, имеющийся в каждом доме – алоэ, или по-простому «столетник». Столетник, обретший фамилию, собственный характер, приносящий пользу, объединивший всю семью и более того – побудивший каждого из ее членов задуматься о смысле и предназначении своего бытия, о вкладе в вечность. Похоже на чудо или сказку, но как часто мы не умеем разглядеть эту самую сказку в собственной жизни, пока кто-то нам не поможет. Пусть даже всего лишь растение – которое умеет творить настоящее волшебство.
У матери было много цветов и разных растений в доме, в палисаднике, в огороде. Но ни на одном из них ее глаза не задерживались так почтительно и часто, как на алоэ. Похоже, капли волшебного клея постоянно падали
на него!
– Сто лет живет, – вздыхала мать.
– Кто сказал? – небрежно косился на алоэ отец, чье внимание в доме привлекали обычно вареная картошка, яичница, соленые огурцы...
– Я!
После такого заявления отцу оставалось только сделать вид, что ничего удивительного в алоэ нет:
– А чего ему не жить? На работу не вставай, всякие указы и постановления в жизнь не проводи, с населением не работай... И не живет оно сто лет, просто цветет раз в столетие!
– Чтобы цвести раз в сто лет, надо и прожить столько же, – убежденно возражала мать. – А если цветешь несколько раз, то и двести, и триста лет понадобится!
Елена Долгопят. «Высоцкий»
Эссе
Очень личное, дневниковое размышление-воспоминание о том, как для автора только-только начинался Владимир Высоцкий и любовь к нему – сначала через роли, потом через песни – и еще через какую-то иную меру узнавания, «шестое чувство». У Марины Цветаевой был «Мой Пушкин», у Елены Долгопят – «Высоцкий».
Да он везде присутствовал. Даже в тех городах, городишках и других населенных пунктах, где при жизни не бывал. Даже в тех домах, где каким-то удивительно образом не слыхали его голоса.
Знаете, я ведь даже узнала его адрес. Тогда это было просто: подходишь к киоску Мосгорсправки и просишь адрес такого-то гражданина. Имя-отчество, фамилия. Хорошо бы год рождения. Как я решилась на такой подвиг, до сих пор изумляюсь. Я была застенчивой до неприличия. Со временем отчасти преодолела. Самое удивительное, мне дали адрес. Адрес человека, выбывшего из списка живых. Так что да, он оставался здесь, в этом городе и мире не только для меня.
Владимир Козлов. «Обаяние неотправленного письма»
Из цикла «Исчерпывающие предложения»
Стихи Владимира Козлова (Ростов-на-Дону) напоминают поэтические эссе или подсмотренные кадры из жизни, в которых автор рассуждает – лирично, глубоко, настояще – цепляет, хочется продолжить, хочется задержать в себе.
Музыка в луче света
На вечерней заре во дворе дома на Суворова возле
Чехова луч, прошедший под арку, высветляет
внезапно человека с совковой лопатой, образуя вокруг
него ауру неожиданного покоя, передающегося
любому, кто видит эту картину с героем, на которого
пролит свет, картину, недоступную самому герою;
звук, с которым он терпеливо соскребает с асфальта
остатки мелкого мусора, легко наполняет пустую,
если меня не считать, улицу, этот звук одинок
на вечерней заре, а потому заставляет искать
источник, шарить глазами и наконец находить
человека, на которого указывает луч света;
он работает на маленькой сцене света и выскребает
прямо из асфальта с помощью совковой лопаты
свою музыку, которую при других обстоятельствах
мы не могли бы извлечь из шума, а его самого –
из пейзажа, но обстоятельства таковы, что это
прекрасно, а потому и покой становится чем-то
возможным.
ЮБИЛЕЙ
Конкурс эссе к 140-летию Владислава Ходасевича
Подборка лучших эссе, присланных на конкурс к 140-летию со дня рождения Владислава Ходасевича, традиционно предваряется кратким вступительным словом модератора Владимира Губайловского.
Александр Марков. Аппарат и аномалия: оптическая драма Владислава Ходасевича;
Александр Мелихов. Романтизм скептика;
Никита Тимофеев. Вызов;
Игорь Ионов. Сквозь чистое стекло: Ходасевич о Державине;
Елена Долгопят. «И мальчику я поклонился тоже»;
Игорь Сухих. Парижское окно на Невский;
Кирилл Анкудинов. А в Киеве – дядька;
Павел Соколов. Тяжесть дара;
Евгений Кремчуков. Обретаемый рай;
Татьяна Зверева. Вода, рыбы и золото в поэзии М. Лермонтова и В. Ходасевича;
Александр Житенёв. «Подвиг» и «жертва» в интерпретации В. Ходасевича;
Михаил Гундарин. «Последняя судорога обреченного мира»;
Николай Подосокорский. Ходасевич о поэзии в творчестве Достоевского;
Елизавета Хоретоненко. Твердая форма;
Сергей Лебедев. Второе пришествие Василия Травникова.
Павел Успенский. «Именно “Такое”»: поэтика В. Ходасевича в стихах О. Мандельштама»
«Поэтические миры О. Мандельштама и В. Ходасевича достаточно далеки друг от друга, и предполагать взаимовлияние поэтов затруднительно за отсутствием бросающихся в глаза точек пересечения. Тем не менее некоторые наблюдения по теме заслуживают внимательного отношения». Павел Успенский рассматривает влияние Ходасевича на поэзию Мандельштама на примере нескольких текстов.
ОПЫТЫ
Леонид Карасев. «Случайные записи»
Цель записей, как определяет ее сам автор, – «попытки (может быть, не всегда убедительные) увидеть и понять мир как единое целое и проявить по возможности его онтологический смысл». Это и есть по своей сути собрание миниатюрных эссе и заметок, очень личных – получаются своеобразные мысли вслух, перекликающиеся с размышлениями отцов Православной церкви, житейскими ситуациями, филологическими рассуждениями, цитатами и философскими рассуждениями о жизни, литературе, искусстве.
Талантливые люди улетают вперед, и им там, в этом новом пространстве одиноко. Это похоже на то, как от привычного солнышка, из уютного мира обычных людей они улетают на другую планету, а она им тайн своих так просто не отдает. И помочь-то некому. Это их выбор, их судьба. Но именно они делают новое, то, ради чего человек рождается. Мы «люди седьмого дня», у нас работы – непочатый край. Ну а если не можешь делать новое, тогда делай добро, помогай близким и далеким чем можешь. Зачтется.
ПУБЛИКАЦИИ И СООБЩЕНИЯ
Игорь Сухих. «Три войны Булата Окуджавы»
Окуджава – один из поэтов военного поколения, и, разумеется, немалая доля его творчества посвящена именно этой теме. «Однако ни участники первой конференции, ни, насколько я знаю, последующие исследователи не обратили внимания на то, что стихи Окуджавы о войне неоднородны, что поэт, в сущности, создал три различных образа войны, которые не мирно сосуществуют, эволюционно сменяются, а скорее конфликтуют, отменяют друг друга».
РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ
Артем Скворцов. «Не выходя из народа»
Рецензия на сборник Максима Амелина «*** Стихотворения и поэмы»
Рецензия Артема Скворцова – это емкий и очень наглядный вводный курс в понимание Амелина как поэта – «непопсового» в своей нарочитой архаичности слога, «элитарного», нарочито идущего наперекор современным литературным трендам и модным течениям.
Прежде чем перейти к разговору об издании, напомним некоторые факты о его авторе. Амелин входит в круг самых узнаваемых современных русских поэтов, и он же – один из самых титулованных: перечень наград и премий, в том числе международных, полученных им с конца девяностых, занял бы целый абзац. Стихи Амелина переведены на три с лишним десятка языков, причем в некоторых странах (например, в Австрии, Италии, Китае, Сербии и США) выходили не отдельные подборки, а репрезентативные книги. Добавьте к этому его широкую известность как переводчика, издателя, редактора и культуртрегера – и мы получим парадный портрет одного из бесспорно признанных в профессиональной среде русских литераторов нашего времени.
Все перечисленное понадобилось лишь затем, чтобы указать на несоответствие между безусловным местом поэта в литературе и его восприятием отечественной читательской аудиторией. Известен ли Амелин российскому читателю? В определенной степени. Все, более или менее серьезно относящиеся к поэзии, знают его имя. Но воспринято ли его творчество так, как давно того заслуживает? Ответ на этот вопрос уже не столь однозначен.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ЛИСТКИ
Книги
Составитель обращает внимание читателей на недавно изданную антологию «Поэзия неотрадиционализма: три поколения современных поэтов» (составитель и руководитель проекта Владимир Козлов) и другие интересные книги.
Периодика
Составитель отмечает актуальные и интересные литературно-критические и литературоведческие публикации в печатных и онлайн изданиях: «Звезда», «Два века русской классики», «Москвич Mag», «Достоевский и мировая культура», «Горький», «Сноб», «Литературная газета», «Логос», «Textura» и др.
Например:
Татьяна Апраксина. Слово о котурнах. – «Звезда», Санкт-Петербург, 2026, № 3.
«Что же есть котурны? Котурны – это дистанция, знак обобщенности, художественной объективности, вынесения искусства за рамки обыденности, возвышения над суетой. Котурны указывают уровень, свободный от подчиненности изменениям, независимый от частных мнений. Уровень, локализующийся в обширном пространстве между человеческим и божественным. Частное оседает внизу, а индивидуальность возвышается до “маски”, до обобщения в образе».