Время и Иммануил

*  *  *

 

Жизнь повторится. Я не повторюсь.

Занозой в небе загустевшем птица

полёт продлить свой безуспешно тщится,

но всё напрасно — твердь плотна.

И пусть.

Её теперь не вытащить клещами.

А нам дано почувствовать плечами

всю тяжесть тверди —

шага не ступить.

Мы все пронизаны недвижными лучами

и никогда не повторимся вновь.

Пространство, словно бочку обручами,

окольцевали время и любовь.

 

 

Балтийская весна

 

                              Борису Бартфельду

 

1.

 

Здесь в бюргерских садах магнолия цветёт,

цветёт и отцветёт к означенному сроку...

Капризная весна... И эти дни не в счёт

для жизни остальной, что ждёт неподалёку.

 

Бывает в январе весь берег в янтаре,

как древних городов обломки и руины,

и время не течёт, застывшее в смоле,

и дышат тяжело осклизлые глубины.

 

Балтийская весна... А где-то там война

ревёт своей обугленною пастью.

К тебе, к тебе пришли, балтийская волна,

вдоль берега бредём на поводке ненастья.

2.

 

Улиткой свернёшься под снег, под наст,

и будут сны твои пусты,

но время пройдёт, пробьёт твой час,

и тяжкие веки поднимешь ты.

 

Холодный грунт — суглинок ли, чернозём

под ветром, идущим с запада на восток,

встревожен будет, будет пронзён,

и выглянет острый красный росток.

 

Двойник воды — хрустящий снег

уйдёт в небеса, снова станет чист,

больно набухнут железы рек,

утиных крыльев услышав свист.

 

Здесь нет числа и даты нет,

только извечный круг земной.

В круговращении всех планет

такое, наверное, лишь на одной.

 

Так и живём… Плывёт Земля.

Солнце её освещает бок.

Что это такое, не знаю я,

не знаешь ты и, возможно, Бог.

 

3.

 

Что-то брезжит, сквозит в суете,

с суетою настойчиво споря,

так ревущий прибой в темноте

говорит об огромности моря.

Отвлечённость больших величин

только малостью можно измерить,

есть ведь тысяча разных причин

и в бессмертье, и в вечность не верить.

В кроне вылеплен ветра полёт,

бесконечное небо подробно,

и прозрачное время течёт

во все стороны шару подобно,

возвращается вспять, дорожит

облаков кучевой кутерьмою,

так и море куда-то спешит

по пятам за самим же собою.

Словно в жилах бегущая кровь

всё гудит и никак не уймётся,

то рассыплется вечность, то вновь

из песчинок и брызг соберётся.

Этот мир и живёт в мелочах,

в пустяках и пустых разговорах,

в соразмерности разных начал,

в равновесье души и простора.

Тяжкий рокот ночной, этот вой

перемен и несчастий предвестье.

А наутро посмотришь — покой,

каждый камешек вроде на месте.

 

4.

 

Гость, прохожий ранний,

что изведал въявь

Балтики упрямой

норов, норд и нрав,

мысы и лагуны,

тень наискосок

и текучей дюны

белый злой песок,

и волны прилежной

бирюзовый гуд,

сети и мережи,

что добычи ждут.

Здесь прибой извечно

катит колесо,

налетает ветер,

отвернув лицо,

чайки, балюстрада,

тает пенный след.

Ничего не надо.

Ничего и нет.

Но вот это всё же

видеть довелось…

Торопись, прохожий,

что-то светит сквозь.

 

5.

 

Гребень волны крут.

Камень морской груб.

Волны несут, как встарь,

в водорослях янтарь.

Рыжий блестит песок.

Дюны, встав на мысок,

видят, поверх голов,

что горизонт багров,

и солнца тяжёлый глаз

смотрит в бинокль на нас.

 

 

*  *  *

 

                  Сижу за ширмой. У меня

                  Такие маленькие ножки...

                      Александр Блок «Иммануил Кант»

 

 

вещьвсебе вещьвсебе вещьвсебе

в колдовстве ведовстве ворожбе

вещь в себе как в тюрьме арестант

непреклонен в суждениях Кант

транс-

цендентальный пытливый субъект

заслоняет собою объект

антиномии вещи в себе

нет побед в бесконечной борьбе

вещьвсебе вещьвсебе вещь сама по себе

мирозданье скрипит на резьбе

никогда не узнаешь ту весть

что несёт непонятная вещь

стынет в Преголе ночью вода

шевелит плавниками звезда

вещь в себе вещь в себе вещь сама по себе

отражается в каждой судьбе