Белый черновик

 

*  *  *

 

Сходящему с ума,

сошедшему уже

даруй покой, зима,

безмолвием в душе.

 

И выстуди печаль,

и дай забыться сном

не только по ночам

и белоснежным днём.

 

И с головы до пят

укутай до весны

в тишайший снегопад

и в мартовские сны.

 

 

*  *  *

 

Просыпаешься всего лишь

для того, чтоб покурить:

и кириллишь, и глаголишь,

и прядёшь, как Парка, нить.

 

В парке белые деревья

и чернеет вороньё.

Утончилась нить. И время

перерезало её.

 

Будущее без былого,

как небес ночное дно…

Слово за слово. И снова:

снегопад, веретено.

 

 

*  *  *

 

И, не заламывая руки,

всего на несколько минут —

простые запахи и звуки

тебе родителей вернут.

 

Чем не классическая проза,

точнее — музыка её:

в дом принесённое с мороза

окаменевшее бельё.

 

 

Державин

 

чистоту эксперимента

соблюсти ложись в сугроб

чтобы лету чтобы бренту

чтобы чтобы чтобы чтоб

не тревожить понапрасну

и не баламутить вод

ляг в сугроб и жизнь прекрасну

жди она придёт вот-вот

 

 

*  *  *

 

И когда на седьмом десятке

я задумался с бодуна:

«Ну, к чему эти игры в прятки,

если ноги коснулись дна?

 

А не лучше ли наконец-то,

успокоившись навсегда,

возвратиться обратно в детство,

как с небес речная вода?

 

А не лучше ли — между делом

и потехой, — душа-дитя,

распрощаться с последним телом,

бесконечное обретя?»

 

Нет, пожалуй, не лучше — хуже

(уходи, китайчонок Ли) —

затяни ремешок потуже,

дырку новую проколи.

 

И покуда в полях дехкане

крепко спят, образуя тень,

заглядись, затаив дыханье,

на дымящуюся сирень.

 

 

*  *  *

 

Да, я из бывших. И бывалого

запомните, быть может, вы

зелёным дымом над Измайлово

едва проклюнувшей листвы.

 

Шмелём апрельским, вербным облаком

и Серебрянкой поутру.

Короче — невозможным обликом,

когда частично я умру.

 

Ну а покамест не откинул я

копыта, ластами звеня,

прижмись ко мне покрепче, милая

жизнь, разлюбившая меня.

 

 

Сосновый триптих

 

1

 

Бесконечный, немного наклонный

дождь становится явью и сном.

Стал салатовым грязно-зелёный

цвет иголок сосны за окном.

 

Сна и яви размыта граница,

сон становится явью во сне.

И поёт незнакомая птица,

на салатовой сидя сосне.

 

2

 

За окнами сосна —

с утра подарок соне:

салатовая на

небесно-синем фоне.

 

Покачиваясь чуть,

шептала шестикрыло:

— Прости, не обессудь

за то, что разбудила.

 

Ты спал и видел сны

и сердцем чуял холод,

как иглами сосны,

печалями приколот.

 

Покамест птицы спят

и спит музы́ка птичья —

ты бабочкой распят

на ложе безразличья.

 

Скажи спасибо, что

ты возвратился к жизни,

как свет — лет через сто —

в поруганной отчизне.

 

Благодари зарю,

пропахшую сосново...

— Спасибо, — говорю.

И засыпаю снова.

 

3

 

Мои несветлые печали

и горечь дыма без огня

как будто воздух откачали

из бесконечного меня.

 

А за окном античной одой,

не зная отдыха и сна,

живёт в согласии с природой

вечнозелёная сосна.

 

 

*  *  *

 

Гипноз, волшебство и обман,

как вброд пересохшую реку:

полезу за словом в карман,

а там обнаружу прореху.

 

Нет слов и, наверно, давно,

но шарю в карманах для вида,

а там пустота и темно,

как в покусе у Копперфильда.

 

 

*  *  *

 

черновики побелели от злости

к беловикам от руки

боровики не торопятся в гости

летним дождям вопреки

 

и несмотря на отсутствие ветра

в белых барашках река

а на молчанье наложено вето

белого черновика