Мой путь к переводу самой знаменитой и самой загадочной пьесы Шекспира оказался долгим и многоступенчатым. Сперва была «Буря» (2007), потом «Король Лир» (2013) и «Макбет» (2019); два последних перевода были выполнены для серии «Литературные памятники». Но «Гамлет» всегда казался мне какой-то священной горой — вершиной, к которой для меня подступа нет. Я запретил себе и думать об этом.
Однако время шло, и декорации менялись. Мир вокруг шатался и выходил из пазов. Происходили какие-то странные, нереальные перемены — как будто готовилась сцена для постановки нового «Гамлета». И вот, через пять лет после «Макбета», словно заклятье спало, лопнули обручи Железного Генриха, — я решился.
Моей целью был не академический перевод (что бы это ни означало), а текст для театра. И мне было важно, чтобы, наряду со сценичностью, в нем сохранилось то, что слишком часто теряется в переводах, и то, что для меня особенно дорого в Шекспире, — его поэзия.
Не скажу, что это была легкая работа. Но она заключала в себе и ни с чем не сравнимое наслаждение, и бесценный опыт, и череду удивлений. За условностью жанра (трагедия мести) открывалась поразительная глубина и правда. Никакому из своих героев Шекспир не отдал так много души, как датскому принцу. Понять эту пьесу — значит понять ее автора. Но как не пытаться?
Акт пятый. Сцена первая
Кладбище возле замка. Входят Лопата и Тяпка.
Лопата. Неужто ее будут хоронить по-христиански? Она ведь по своей воле убилась.
Тяпка. Ты не рассуждай, Лопата, а копай. Коронный судья рассмотрел ее и присудил к христианскому погребению. Понял?
Лопата. Как это так? Разве она утопилась для самозащиты?
Тяпка. Судья нашел, что для самозащиты.
Лопата. Тогда другое дело. Хуже, если кто утопит себя просто так, это уже будет действие; а действие, доложу я тебе, Тяпка, состоит из трех частей: решение, совершение и плод.
Тяпка. Ты думаешь, там был плод?
Лопата. А ты как думал! Из-за этого чаще всего и топятся. Вот и выходит, что она утопилась преднамеренно.
Тяпка. Ну, ты и упрям, Лопата.
Лопата. Нет уж, позволь. Вот, к примеру, река. А вот, к примеру, человек. Если человек идет к реке и топится, это одно. А если река идет к человеку и его топит, это уже другое. Следственно: кто утопился сам, тот посягнул на свою жизнь. За такое по головке не погладят.
Тяпка. А я думаю вот что: утопленнице вышло снисхождение, потому что дворянка. Простую бы не помиловали.
Лопата. Это точно. Знатным людям можно топиться и вешаться в свое удовольствие, а нам, понимаешь, нельзя. А ведь нет дворянства более древнего, чем огородники, землекопы и могильщики: они прямые потомки Адама.
Тяпка. Да разве Адам был дворянином?
Лопата. Ты что — язычник? Не слыхал, что в Писании сказано: Адам копал землю? Как бы он копал ее без орудия? Значит, у него была лопата, а лопата — это и есть самый первый герб; все остальные пошли от него. Что тебе еще нужно для дворянства? А вот ты мне скажи: кто строит прочнее каменщика, корабельщика и плотника?
Тяпка. Тот, кто строит виселицы. Его строение переживет всех жильцов.
Лопата. Ловко! Виселица подходит, согласен. Но кому она подходит? Мошенникам, которые греха не боятся. Вот и ты греха не боишься, Тяпка, если говоришь, что виселицы строят прочнее церквей. Значит, и тебе виселица в самый раз. Ну, попробуй еще.
Тяпка. «Кто строит прочнее каменщика, корабельщика и плотника?»
Лопата. Ну да, шевельни мозгами.
Тяпка. Ой, кажется, знаю!
Лопата. Ну, давай!
Тяпка. Нет, не знаю…
Входят Гамлет и Горацио.
Лопата. Ладно, не ломай себе головы. Осел не поскачет рысью, сколько ни нахлестывай. Слушай правильный ответ: прочней каменщика и плотника строит могильщик, его дома простоят до Страшного Суда. А сходи-ка ты лучше к Йохану и принеси мне баклажку крепкого.
Тяпка уходит.
(Копает и поет.)
Когда я был и юн, и прыток,
Когда кипела в жилах кровь,
Любил я тратить сил избыток
На поцелуи и любовь.
Гамлет. Как этот малый может распевать песни, копая могилу? Он что — не понимает, где он?
Горацио. Привычка, принц, сделала его нечувствительным к таким вещам.
Гамлет. И то верно. Рука, непривычная к труду, конечно, нежней ладони, спознавшейся с лопатой.
Лопата (поет)
Когда же старость вдруг подкралась,
Когда попал я в лапы к ней,
Прошла любовь, и мне осталась
Одна лишь память прежних дней.
(Выбрасывает с землей череп.)
Гамлет. Взгляни, Горацио! В этом черепе когда-то был язык, он умел говорить и петь, а этот болван швырнул его так, словно это челюсть Каина-братоубийцы. Живые не церемонятся с мертвыми. А ведь это, может быть, была голова ушлого политика, который надеялся обвести вокруг пальца самого Господа Бога.
Горацио. Вполне возможно, принц.
Гамлет. Или головой придворного, который так ловко, так приятно умел сказать: «С добрым утром, ваша светлость! Как вы сегодня почивали, ваша светлость?»
Горацио. И это возможно, мой принц.
Гамлет. А теперь он — добыча червей, и лопата могильщика стучит по его пустому черепу. Какое удивительное превращение! Неужели столько ловкости и изящества нужны были лишь для того, чтобы мы могли играть в кегли его костями? Озноб продирает, как подумаешь об этом.
Лопата (поет)
Лопата, заступ и кирка
Копают, бьют, скребут…
И в этой яме из песка —
Последний твой приют.
(Выбрасывает еще один череп.)
Гамлет. А вот еще один. Может быть, перед нами череп адвоката, искуснейшего крючкотвора. Почему же он не вменит иск этому мужлану, который шмякнул его по голове своей грязной лопатой? Ведь это же оскорбление действием! Habeas corpus! А может быть, этот господин был скупщиком земли? Ну и где они теперь — твои расписки и рассрочки, векселя и неустойки, купчие крепости и закладные? Можно было бы доверху набить ими этот гроб, выкинув оттуда покойника. Ну и что? Получил ли их владелец больше земли, чем другие?
Горацио. Ни на локоть, милорд.
Гамлет. А ведь пергамент, кажется, делают из овечьей кожи?
Горацио. Да, милорд; из овечьей, а также из телячьей.
Гамлет. Бараны и телята — те, кто верит в крепость написанного. Я хочу поговорить с этим малым. — Чья это могила, приятель?
Лопата. Моя, сударь.
(Поет)
Лопата, заступ и кирка
Копают, бьют, скребут…
Гамлет. Я на твои права не покушаюсь; но кому ты ее роешь?
Лопата. Себе самому, сударь.
Гамлет. Ты шутишь, любезный?
Лопата. Какие тут шутки? Слыхали поговорку: не рой другому яму, сам в нее попадешь? Так и вышло: как я стал рыть эту яму, так в нее и попал.
Гамлет. Спрошу по-другому. А скажи-ка мне, любезный, кто в ней будет погребен: мужчина или женщина?
Лопата. Ни то, ни другое, сударь.
Гамлет. То есть как?
Лопата. В ней будет погребен мертвец.
Гамлет. Ну и пройдоха! Такого не переспоришь.
Лопата. Вы, сударь, наверное, хотите меня спросить, какого рода будет этот мертвец: мужского или женского? Отвечаю: тут будет погребен мертвец женского рода.
Гамлет. Вот языкастый малый! С ним нужно поаккуратней, не то замучит нас своими вывертами. В последние три года, Горацио, я замечаю: что-то слишком много развелось умников на свете; деревенский балагур уже наступает на пятки придворному. — Давно ли ты копаешь могилы, приятель?
Лопата. В аккурат с того самого дня, как наш покойный король Гамлет победил окаянного Фортинбраса.
Гамлет. Так сколько уже получается лет?
Лопата. Ну, это вам каждый дурак скажет. Ведь в тот самый день родился принц Гамлет, который теперь сошел с ума и его услали в Англию.
Гамлет. Черт возьми! Зачем же его услали в Англию?
Лопата. Да затем, что он сошел с ума, вот зачем. Чтобы ему там починили мозги. А не починят — не беда, и так сойдет.
Гамлет. Почему же сойдет?
Лопата. А никто не заметит. Там все такие же сумасшедшие.
Гамлет. Как же он сошел с ума?
Лопата. А очень просто: свихнулся, и все тут.
Гамлет. Надо же! И на какой же почве он сошел с ума?
Лопата. Да почва-то у нас одна — датская. Вот уж тридцать лет, почитай, как я ее копаю. Вот так-то, сударь. Почва ничего себе, только костей много.
Гамлет. И сколько же лет может человек лежать в земле, пока не сгниет?
Лопата. Ну, если он не сгнил еще при жизни, ведь некоторые с трудом дотягивают даже до погребения, то будет лежать восемь или девять лет. Кожевники — те, конечно, подольше.
Гамлет. Почему кожевники?
Лопата. Да потому, что кожа у них продубилась и сырость ее не берет. Вода, я вам доложу, для мертвеца первейший враг. Вот этот череп пролежал в земле двадцать три года.
Гамлет. Чей же он?
Лопата. Да одного дурака елового, шута горохового. Как вы думаете, кого?
Гамлет. Не знаю.
Лопата. Да вот этого самого сукиного сына, чтоб его черти взяли. Вылил мне на голову — ни с того ни с сего — полный кубок рейнского. Это череп Йорика, королевского шута.
Гамлет. Вот это — он?
Лопата. Он самый.
Гамлет (берет в руки череп). Бедный Йорик! Я знал его с детства, Горацио. Это был выдумщик и озорник, человек неистощимой фантазии и веселости. Тысячу раз он катал меня на спине, как лошадка — и в рысь, и в галоп. Как вспомню, ком подходит к горлу. Вот здесь были губы, которые я целовал — не помню, сколько раз. Где теперь твои шутки, шутник, твои песенки и проказы, твои забавные выходки, от которых все за столом покатывались со смеху? Куда все подевалось? Ну, посмейся — над своими оскаленными зубами, над потерявшейся челюстью! Или напугай красотку, явившись к ней в будуар, пусть знает: как бы она ни красилась и ни румянилась, в конце концов будет выглядеть точно так же. — Скажи мне, Горацио, одну вещь.
Горацио. Какую, принц?
Гамлет. Как ты думаешь: Александр Великий тоже превратился — вот в это? И так же скверно пах? Фу… (Кладет череп на землю.)
Горацио. Точно так же, милорд.
Гамлет. Подумать только, Горацио, какие унижения нас ждут после смерти, если прах великого Александра может стать замазкой для бочки!
Горацио. Лучше об этом не задумываться, принц, честное слово.
Гамлет. Нет, почему же? Разве не интересно проследить, что может случиться с великим человеком после смерти? Последуем за ним, ступенька за ступенькой: вот он умер — погребен — обратился в прах. Но что такое прах, как не простая глина? Итак, великий Александр превратился в глину; а ведь глиной, как известно, замазывают щели.
Так почему же владыке полумира не стать в конце концов замазкой для пивной бочки — или для треснувшей стены?
Могущественный Цезарь стал землей,
А уж такой при жизни был герой!
Увы, победы, битвы — все минуло;
Им затыкают щели, чтоб не дуло.
Входит процессия. Впереди священник, за ним несут гроб с телом Офелии, следом идут Король и Королева со свитой и другие.
Но тише! Отойдем пока в сторонку.
Сюда идут король и королева
С придворными. Кого это хоронят —
Без почестей, без пения молитв?
Так скромно провожают тех, кто сам
Свел счеты с жизнью. А покойник этот,
Похоже, был из знатных. Поглядим.
Лаэрт (священнику).
И это весь обряд?
Гамлет
Вот как! Лаэрт?
Он храбрый юноша. Смотри и слушай,
Горацио.
Лаэрт
Совсем без отпеванья?
Священник
Мы все исполнили, что было можно.
Но смерть ее сомнительна весьма.
И если бы не повеленье высших,
Лежать бы ей в земле неосвященной
До труб архангельских — и не молитвы
Усопшую бы в землю проводили,
А черепки и щебни. А ее
И выносили с колокольным звоном,
И удостоили венков девичьих
И осыпанья белыми цветами.
Лаэрт
И ничего нельзя добавить?
Священник
Нет.
Мы бы унизили чин погребенья,
Когда бы стали отпевать ее,
Как отпеваем отошедших с миром.
Лаэрт
Довольно. Опускайте в землю гроб;
И пусть из этой чистой юной плоти
Взрастут фиалки нежные. А ты,
Жестокосердый поп, ты будешь выть
В кромешной тьме и скрежетать зубами,
Когда мою сестру как ровню примут
В сонм ангельский.
Гамлет
Офелия? О, Боже!
Королева
Прекрасное — прекраснейшей. Прощай!
(Бросает цветы на гроб Офелии)
Прощай! Я думала тебя увидеть
Женою Гамлета; я ваше ложе
Надеялась украсить в брачный день,
А не твою могилу.
Лаэрт
О сестра!
Зачем ты нас покинула так рано?
Будь проклят тот злодей, что загасил
Твой светлый разум!
(Могильщикам)
Погодите! Стойте!
Хочу обнять ее в последний раз.
(Спрыгивает в могильный ров.)
Теперь — давайте, сыпьте! Зарывайте
Живого вместе с мертвой! Чтоб курган
Воздвигся выше Оссы с Пелионом
И голубой заоблачной вершины
Олимпа гордого!
Гамлет (выступая вперед)
Чья это скорбь
Так громко, нагло о себе кричит,
Что небо содрогается и звезды
Срываются с орбит своих? Я — Гамлет,
Принц датский.
Лаэрт (вылезая из ямы)
Будь ты проклят, негодяй!
Хватает Гамлета за горло.
Гамлет освобождается от его рук.
Гамлет
Потише, сударь. Уберите руки!
Хотя я кроток и миролюбив,
А все-таки шутить со мной не стоит;
Поверьте. Руки прочь, вам говорят!
Король
Да разнимите ж их!
Все
Остановитесь!
Королева
Опомнись, Гамлет!
Горацио
Успокойтесь, принц.
Гамлет
Нет, в этом я готов с ним потягаться,
Пока не испущу последний вздох!
Королева
В чем в этом, Гамлет?
Гамлет
В том, что я любил
Офелию! И сорок тысяч братьев,
Как бы они себя не били в грудь,
Со мною не сравнятся. Ну, скажи,
На что еще способен ты?
Король
Он бредит.
Королева (Лаэрту)
Не ввязывайтесь в спор.
Гамлет
Нет, покажи,
Что делать ты готов: рыдать? буянить?
Пить уксус? на себе одежду рвать?
Съесть крокодила? — Я могу все то же.
Ты соскочил в могилу к ней, взывая,
Чтобы тебя зарыли там живьем,
Надеясь обскакать меня? Ты хвастал
Курганом до небес? А я велю
Засыпать нас такой горой земли,
Чтобы свою вершину опалила,
Достав до Солнца; по сравненью с ней,
И Пелион покажется песчинкой.
Нет, если ты умеешь горло драть,
Я тоже.
Королева
Это у него припадок,
Который скоро кончится, и вновь
Он будет кроток, словно голубица
Над парой золотых своих птенцов,
Пушистых и беспомощных.
Гамлет
Мне жаль,
Что вы ко мне прониклись этой злобой,
Я вас любил, Лаэрт. Но будь что будет.
Как говорится: псу хвостом крутить
И Геркулес не в силах запретить.
(Уходит.)
Король
Горацио, не оставляйте принца.
Горацио уходит.
Надзор за ним необходим, Гертруда.
(В сторону, Лаэрту)
Припомни наш вчерашний разговор
И укрепись душою. Ждать осталось
Недолго. Будь уверен: мы почтим
Могилу эту царским приношеньем;
И нужно только запастись терпеньем.
Сцена вторая
Входят Гамлет и Горацио.
Гамлет
Но расскажу о главном.
Горацио
Да, милорд.
Гамлет
Пролог ты знаешь, слушай продолженье.
В ту ночь меня душевная тревога
Лишила сна. В своей каюте душной
Я мучился, как узник в кандалах.
В конце концов я встал и, повинуясь
Наитию… Хвала тем безрассудным
Поступкам, что порой нас выручают,
Когда рассудок заведет в тупик:
Не это ль доказательство, что есть
Над нами высший разум?
Горацио
Несомненно.
Гамлет
Итак, я встал и, выйдя из каюты,
Пробрался в темноте туда, где спали
Два спутника моих; на ощупь роясь,
Нашел пакет и, возвратясь к себе,
Сломал печати. Что ж я там нашел? —
О царственная подлость! — предписанье:
Ввиду моих бесчисленных злодейств,
Которым нет ни удержу, ни меры,
И ради безопасности престолов,
Английского и датского, — тотчас же
По полученью этого письма,
Не давши срока наточить секиру,
Снести мне голову.
Горацио
Не может быть!
Гамлет
Вот, на досуге почитай. Ты хочешь
Узнать, как поступил я?
Горацио
Жажду, принц.
Гамлет
Казалось, я в ловушке. Но за мной
Был следующий ход; и я решился
Продолжить пьесу: сел и сочинил
Свое посланье. В школьные годà
Я приобрел великолепный почерк,
Которого потом весьма стыдился,
Считая это низким; но теперь
Он сослужил мне службу. Хочешь знать,
Что написал я?
Горацио
О, милорд!
Гамлет
Изволь;
Письмо от короля с такою просьбой:
Поскольку, дескать, Англия — наш данник,
И наша дружба пальмою цветет,
И мир пшеничным полем колосится
(И прочие узоры красноречья), —
Мы просим, в размышленья не вдаваясь,
Подателей сего письма предать
Без промедленья смерти.
Горацио
А печать?
Гамлет
И в этом тоже помогло мне небо.
Со мной была отцовская печать,
Подобье точное печати датской.
Сложив свое письмо и надписав,
Я запечатал сургучом, как должно,
Изделье рук своих — и незаметно
Вернул на место. Моего подлога
Никто не обнаружил. В тот же день
Был бой с пиратами. Ну, остальное
Тебе известно.
Горацио
Значит, Гильденстерн
И Розенкранц поплыли дальше!
Гамлет
Совесть
Меня не мучит. Сами напросились
Почетное исполнить порученье —
И оказались, как не раз бывало
С ретивыми глупцами, между двух
Клинков, сошедшихся в жестокой схватке,
В смертельной схватке.
Горацио
Но каков король!
Гамлет
Не вправе ль я теперь того злодея,
Что моего отца убил, и в шлюху
Мать превратил, и трон себе присвоил,
И жизнь мою хотел отнять коварно,
Не вправе ль я теперь его прикончить
Своей рукою? И не грех ли тяжкий —
Позволить этой гадине и впредь
Разбрызгивать свой яд?
Горацио
Он должен скоро
Из Англии известье получить,
Чем план его коварный завершился.
Гамлет
Да, скоро. Но пока еще есть время.
Жизнь человека — это молвить: «Раз!»
И только-то. Мне очень жаль, Горацио,
Что мы с Лаэртом перегрызлись так;
В его судьбе я вижу отраженье
Своих невзгод. С ним надо помириться.
Но, право, он меня совсем взбесил
Своей хвастливой скорбью!
Горацио
К нам идут.
Входит Озрик.
Озрик. Поздравляю вашу светлость со счастливым возвращением!
Гамлет. Усердно вас благодарю, сэр. (В сторону, Горацио) Ты знаешь эту назойливую мошку?
Горацио. Нет, милорд.
Гамлет. Тем лучше для спасения твоей души; ведь даже знать его — грех. Это выскочка, богатый наследник; земли и скота у него несчитано. Вот уж правда: сделай скота владыкой скотов, и его место уже не в стойле, а за королевской трапезой. Глуп как сорока, но болтлив и купается в своем богатстве, как поросенок в грязной луже.
Озрик. Если ваше высочество изволит уделить мне минутку, я имею передать вам нечто от его величества.
Гамлет. Готов выслушать это нечто со всем вниманием, на какое способен. И верните вашу шляпу на голову, сэр, там ее место.
Озрик. Благодарю, ваше высочество. Сегодня очень жарко.
Гамлет. Напротив, очень холодно. Ветер с севера.
Озрик. И впрямь что-то холодом потянуло, милорд.
Гамлет. Для моей комплекции все-таки жарко. Жарко и душно.
Озрик. Вот именно, что душно, милорд. Сказать не могу, как душно! Но, ваше высочество, я послан уведомить вас, что их величество поставило на ваш верх весьма значительный заклад. Дело, видите ли, в том, э-э-э…
Гамлет. Вспоминайте, сэр, вспоминайте. (Делает попытку надеть на Озрика шляпу.)
Озрик. Простите, ваше высочество; мне так удобней, честное слово. Дело в том, что ко двору возвратился Лаэрт — дворянин, полный всевозможных совершенств, а также изящной внешности и самого изысканного обращения. Это настоящее зерцало рыцарства; список его достоинств можно продолжать ad infinitum.
Гамлет. Согласен с вами, сэр: никакой арифметики не хватит, чтобы их перечислить, и никаких глаз — чтобы их объять; голова кружится, глядя в эту высоту. Я могу лишь признать, что это поистине великая душа, преисполненная самых редких и драгоценных доблестей; чтобы отыскать нечто равное, нужно поставить его перед зеркалом; любой подражатель рядом с ним покажется лишь тенью или обезьяной.
Озрик. Ах, как изумительно верно вы сказали, ваше высочество!
Гамлет. Но к чему это мы, сэр? Почему мы пытаемся облечь этого джентльмена грубой материей наших слов?
Озрик. В каком смысле, сэр?
Горацио (в сторону, Гамлету). Попробуйте сказать это проще, принц.
Гамлет. Чем вызвано упоминание этого достойного дворянина?
Озрик. Лаэрта?
Горацио (в сторону). Кошелек его любезностей опустел; все золото истрачено.
Гамлет. Да, сэр, Лаэрта.
Озрик. Вашей светлости, я думаю, небезызвестно…
Гамлет. Мне многое небезызвестно, дорогой сэр: но известно мне куда меньше. В этом главное затруднение.
Озрик. Вам небезызвестно, милорд, совершенство Лаэрта…
Гамлет. Не дерзну этого утверждать, чтобы не сравнивать себя с ним. Ведь чтобы оценить чужие достоинства, надо самому обладать ими.
Озрик. Я хотел сказать: вам небезызвестно, милорд, редкое совершенство Лаэрта во владении оружием.
Гамлет. Каким оружием?
Озрик. Рапирой и кинжалом.
Гамлет. Это два оружия. Но дальше?
Озрик. Король поставил об заклад шесть коней арабской породы, против чего Лаэрт выставил шесть французских рапир и шесть кинжалов со всем, к тому принадлежащим, то есть поясами, ножнами, ремешками и прочим. Ножны как нельзя лучше подходят кинжалам, и вся оснастка такой деликатной работы, что просто изумительно.
Гамлет. Что вы называете оснасткой?
Озрик. Оснасткой, милорд, я называю перевязи, ремешки и остальное, что идет к рапирам и кинжалам.
Гамлет. Это слово больше подошло бы фрегату, чем фехтовальщику. Но пропустим это. Итак, шесть арабских жеребцов против шести рапир с кинжалами и оснасткой деликатной работы. Датский заклад против французского. На что же он поставлен?
Озрик. Король ставит на то, что в двенадцати схватках противник опередит вас не более, чем на три укола; и спор этот, милорд, может быть разрешен незамедлительно, если ваше высочество соблаговолит ответить.
Гамлет. А если я отвечу «нет»?
Озрик. Я разумею, милорд: если вы согласитесь ответить на вызов.
Гамлет. Сэр, передайте королю, что я буду прогуливаться здесь, в зале; я привык в это время дня предаваться отдыху. Пусть принесут рапиры; и если у моего соперника не пропала охота и его величество не откажется от своего намерения, я постараюсь выиграть для короля этот заклад; в противном случае я стяжаю лишь позор и несколько лишних уколов.
Озрик. Так в точности и передать?
Гамлет. Именно так, достолюбезный сэр.
Озрик. К услугам вашей светлости.
Гамлет. Всегда ваш, сэр.
Озрик уходит, надев шапку.
Гамлет. Ускакал.
Горацио. Умчался, как пигалица со скорлупкой на голове.
Гамлет. Он, должно быть, любезничал и с грудью кормилицы перед тем, как взять ее в рот. Такие, как он, любимцы Фортуны усвоили внешний блеск и манеры нашего ничтожного века — эту пену, которая порой обманывает не только глупцов, а людей ученых: но подуй на нее — и ничего не останется.
Входит Придворный.
Придворный. Милорд, их величество снесся с вами через посредство Озрика, который вернулся с ответом, что вы ожидаете их в этой зале. Их величество послали меня узнать, намерены ли вы сразиться с Лаэртом ныне — либо отложите это до другого времени.
Гамлет. Я не меняю своих намерений. Тем более когда они совпадают с желаниями короля. Если он изъявляет готовность, то и я готов — хоть сейчас, хоть в любое время; разумеется, если буду так же здоров и бодр.
Придворный. Милорд, король и королева уже направляются сюда.
Гамлет. В добрый час.
Придворный. Королева выразила желание, чтобы перед тем, как вы сразитесь, ваша светлость сказала Лаэрту несколько любезных слов.
Гамлет. Охотно; это хороший совет.
Придворный уходит.
Горацио. Вы проиграете заклад, принц.
Гамлет. Не думаю. С тех пор, как Лаэрт уехал во Францию, я упражнялся каждый день. С такой форой я выиграю. Но ты не представляешь, Горацио, как тяжело у меня на душе… Впрочем, не важно.
Горацио. Отчего это, мой принц?
Гамлет. Глупости; просто какое-то предчувствие, которое, наверное, смутило бы женщину.
Горацио. Если у вас дурное предчувствие, милорд, прислушайтесь к нему. Я предупрежу их приход, скажу, что вы не расположены.
Гамлет. Ни в коем случае. Мы не язычники, чтобы верить в предзнаменования. И перышка с воробья не упадет, если не будет на то Высшей воли. Сейчас — значит не потом; потом — значит не сейчас. Готовность — главное.
Входят Клавдий, Гертруда, Лаэрт, Озрик, вельможи,
придворные и слуги, несущие рапиры.
Клавдий
Лаэрт, дай руку. Гамлет, подойди.
Соедините руки, джентльмены.
(Соединяет руки Гамлета и Лаэрта.)
Гамлет
Прошу у вас прощения, Лаэрт.
Я причинил вам зло и в этом каюсь.
Наверное, вы слышали уже,
Что я наказан тягостным недугом,
Расстроившим мой ум. То, что я сделал,
Жестоко возмутив все чувства ваши,
Природную любовь и честь, — я ныне
Во всеуслышание объявляю
Безумием. Кто ваш обидчик — Гамлет?
Ничуть; ведь если Гамлет не в себе,
Тогда не Гамлет оскорбил Лаэрта.
Но кто? Безумье Гамлета; оно лишь
Во всем виновно. Гамлет — не ответчик,
Он сам — истец. Безумье — враг его.
Примите ж эти оправданья, сэр,
И перед всем собраньем отпустите
Мое непреднамеренное зло;
Я наугад пустил стрелу над домом
И ранил брата.
Лаэрт
Сердцем я прощаю,
И голос мести, что гнездился в нем,
Утих; но честь моя — другое дело.
Здесь примириться я могу не прежде,
Чем опытные в этом деле судьи
Решат, что миром я не запятнаю
Ни имени, ни рода своего.
До той поры, однако, я согласен
Принять предложенную вами дружбу
И буду верен ей.
Гамлет
Рад это слышать,
И с легким сердцем вызываю вас
На братский поединок.
Лаэрт
Я готов.
Гамлет
Искусству вашему моя неловкость
Послужит рамой. Как звезда в ночи,
Оно сверкнет.
Лаэрт
Вы шутите, милорд.
Гамлет
Клянусь, что нет.
Король
Подайте им рапиры!
Ты знаешь, Гамлет, в чем условья спора?
Гамлет
Да, государь; я знаю, вы рискнули
Поставить на слабейшего бойца.
Король
Я не боюсь; быть может, он ловчей,
Но три очка уравновесят силы.
Лаэрт (пробуя рапиру)
Тяжеловата. Дайте мне другую.
Гамлет (беря рапиру)
Мне по руке. Они одной длины?
Озрик
Точь-в-точь, милорд.
Соперники занимают свои места.
Король
Вино сюда поставьте.
Как только Гамлет нанесет укол,
Взяв первое очко иль отквитавшись,
Пускай ударит залп со стен. Король
За здравье Гамлета поднимет кубок,
В нем растворив жемчужину — ценнее
Той, что носили до него в короне
Три датских короля. Пусть барабаны
Расскажут трубам, трубы — пушкарям,
А пушки небу и земле расскажут:
Король пьет здравье Гамлета! — Начнем.
Вы, судьи, зорко наблюдайте.
Противники становятся в позицию.
Гамлет
Сэр, вы готовы?
Лаэрт
Я готов, милорд.
Фехтуют.
Гамлет
Укол!
Лаэрт
Нет!
Гамлет
Судьи!
Озрик
Был укол, бесспорно.
Лаэрт
Продолжим.
Король
Стойте! — Гамлет, в кубок твой
Бросаю я сей жемчуг драгоценный
И буду пить за здравие твое.
Подайте кубок Гамлету.
(За сценой труба и пушечный залп.)
Гамлет
Сперва
Закончим эту схватку. А вино
Пусть постоит. — Продолжим!
Сражаются.
Еще укол!
Лаэрт
Да, было, признаю.
Король
Наш сын выигрывает.
Гертруда
Он устал
И запыхался. — Гамлет, подойди:
Вот мой платок, утри им лоб и щеки.
Я тоже выпью за твое здоровье.
(Берет кубок.)
Гамлет
Спасибо, матушка!
Король
Не пей, Гертруда!
Гертруда отпивает из кубка Гамлета.
Гертруда
Милорд, простите: мне хотелось пить.
Король (в сторону)
Яд в кубке; поздно.
Гамлет (отклоняя кубок)
Нет, мадам, спасибо;
Но пить я погожу — до третьей схватки.
Гертруда
Дай я сама утру тебе лицо.
Лаэрт
Нет, больше я не промахнусь!
Король
Не знаю.
Лаэрт (в сторону)
Хоть совесть ропщет и скрипит…
Гамлет
Начнем.
На этот раз, Лаэрт, не поддавайтесь,
Сражайтесь, не щадя и не шутя,
До этого со мною вы играли.
Лаэрт
Вы думаете?
Сражаются.
Озрик
Удар ничей.
Лаэрт
Так вот тебе!
Лаэрт ранит Гамлета. Затем в схватке они меняются рапирами,
и Гамлет ранит Лаэрта.
Король
Они забылись; разнимите их!
Гамлет (Лаэрту)
Нет, продолжай!
Королева падает.
Озрик
Взгляните, королеве дурно. Стойте!
Горацио (Гамлету)
Откуда эта кровь на вас, милорд?
Озрик (Лаэрту)
Что с вами, сэр?
Лаэрт
Со мной все ясно, Озрик,
Я сам, как вальдшнеп, угодил в силок,
В который думал заманить другого.
Гамлет
Что с королевой?
Король
Испугалась крови
И вот — лишилась чувств.
Королева
Нет, Гамлет, нет!
Вино… вино отравлено!
Гамлет
Вот как?
Отравлено? Эй, двери на засов!
Сыскать измену!
Лаэрт
Гамлет, не ищи.
Измена здесь; она в твоей руке;
Клинок отточен и отравлен, Гамлет.
Тебе осталось жизни с полчаса.
Во всей вселенной нет такого средства,
Чтобы спасти тебя — или меня;
Я сам стал жертвой своего коварства.
Король — виновник. Больше не могу…
Гамлет
Выходит, и клинок отравлен тоже?
Так возвращайся, яд, к себе домой! —
Пронзает рапирой короля.
Все
Измена!
Король
Друзья, на помощь! Я всего лишь ранен.
Гамлет
Ах, ты, развратный, подлый душегуб,
Сам пей свою отраву! Вот каков
Твой драгоценный жемчуг?
(Выплескивает остаток вина в лицо Клавдию.)
Ты пойдешь
За матерью моей.
Клавдий умирает.
Лаэрт
Он получил
Заслуженное; яд — его изделье.
Простим друг друга, благородный принц!
Я не виню тебя за смерть мою
И моего отца — и ты прости мне
Мое предательство…
(Умирает.)
Гамлет
Пусть небеса
Простят обоих. Я иду вослед.
Горацио, простимся; час мой пробил.
О королева бедная, прости!
А вы, на нас взирающие в страхе
Безмолвные свидетели развязки, —
Я мог бы много рассказать. Но Смерть —
Суровый конвоир, она не ждет
И не дает поблажки. Ну да ладно.
Горацио, ты остаешься жить;
Ты должен все как было рассказать
Тем, кто не знает правды.
Горацио
Не согласен!
Датчанин я, но римлянин душой,
И в кубке есть еще вина немного.
Гамлет
Отдай! Я говорю тебе: отдай!
(Отнимает у Горацио кубок.)
Горацио, мою ты знаешь тайну;
Подумай, что за раненое имя
Оставлю я на свете, если правду
Со мною вместе погребут в земле?
Так не спеши к отрадному забвенью;
Во имя нашей дружбы — подыши
Еще немного в этом гнусном мире,
Чтобы поведать людям эту повесть. —
— Что там за клики?
Озрик
Юный Фортинбрас
С победой возвращается из Польши.
Послам английским шлют его войска
Воинственный привет.
Гамлет
Вестей английских
Мне не услышать. Яд берет свое…
Мой час настал, Горацио. Предрекаю,
Что Фортинбраса изберут на трон,
Мой голос за него. Поведай принцу —
И объясни — что можно объяснить…
А дальше… Дальше — тишина. Молчанье.
(Умирает.)
Горацио
Спи мирно, благородная душа,
И пусть твой сон лелеют херувимы.
О, милый принц, прощай!
За сценой барабанный бой и сигнал трубы. Входят Фортинбрас,
английские послы и другие.
Фортинбрас
Что вижу я!
Горацио
Сэр, если вы хотели
Увидеть скорбь и ужас, это здесь.
Фортинбрас
О, что за пиршество, царица Смерть,
Готовишь ты в своих пещерах тайных,
Что столько знатной дичи ты сразила
Своей секирой?
Первый посол
Зрелище гнетет;
И опоздали мы с английской вестью:
Тот, для кого мы привезли ответ,
Что был его приказ тотчас исполнен,
Что Розенкранц и Гильденстерн мертвы,
Нас не услышит.
Горацио
Этого приказа
Он не давал, увы, и вряд ли стал бы
Благодарить вас. Но уж если вы
Здесь оказались в этот час ужасный,
Приплыв из Англии или вернувшись
Из польского похода, — прикажите:
Пускай положат на помост высокий
Тела погибших; и перед народом
Открою я причины этих бедствий:
То будет повесть о делах кровавых,
Чудовищных, неслыханных злодействах,
Коварстве, затаившемся под маской,
Оплошностях, убийствах ненароком,
Опасностях, спасениях чудесных
И о предательстве, что обратилось
На голову предателя. Все это
Я расскажу вам.
Фортинбрас
С нетерпеньем жду,
И позову знатнейших на собранье.
Есть у меня старинные права
На датский трон, и жребий мой велит
Их заявить — хоть скорбные событья
Мрачат мне душу.
Горацио
И об этом тоже
Я расскажу; я передам вам голос,
Что привлечет к вам множество других.
Но пусть устроят это без оттяжки,
Пока умы кипят, — во избежанье
Шатания и смут.
Фортинбрас
Да будет так.
Пусть Гамлета поднимут на плечах,
Как воина, четыре капитана;
Когда бы он взошел на трон, — то был бы
Король славнейший. Бейте, барабаны,
Чтобы отдать ему салют последний
По-воински. Пусть вынесут тела;
Их слишком много. Зрелище такое
Уместно разве что на поле боя.
Пусть грянут пушки!
Звучит похоронный марш, все уходят. Напоследок раздается
пушечный залп.
Кружков Григорий Михайлович родился в 1945 году в Москве. Окончил физический факультет Томского университета. Поэт, переводчик, литературовед, эссеист, многолетний исследователь зарубежной поэзии. Автор нескольких десятков переводных книг (главным образом англо-американских классических и современных авторов). Лауреат многих литературных премий, в том числе поэтической премии «Anthologia» журнала «Новый мир» (2012) и премии Александра Солженицына (2016) «за энергию поэтического слова, способность постичь вселенную Шекспира и сделать мир англоязычной лирики достоянием русской стихотворной стихии; за филологическое мышление, прозревающее духовные смыслы межязыковых и межкультурных связей». В 2019 году стал первым лауреатом премии «Поэзия» в номинации «Поэтический перевод». Постоянный автор нашего журнала (в ряду разножанровых публикаций — перевод сцен из шекспировского «Короля Лира»; см. «Новый мир», 2012, № 8). Живет в Москве.