СТИХИ
Александр Переверзин. «Три офорта»
Июльский номер «Нового мира» открывается поэтическим триптихом Александра Переверзина, каждая из частей которого – ностальгическая зарисовка, «наизусть» отпечатанная в сердце дорогими воспоминаниями, мыслями о жизни-смерти и осознанием Времени, текущем подобно рекам с «переломанной» водой.
Заштрихован воздух, земля затерта,
пахнет лаком скамейка необжитая –
я в Лефортовском парке твои офорты
повторял наизусть, каталог листая.
Тень на тень менялась перед закатом,
по зеркальной глади скользили иглы,
на металле, Яузой пережатом,
расцвели цветы и во тьме погибли.
<...>
Григорий Князев. «Светлячки»
«Речь слышишь даже там, где глухо... // Что это: мука или дар?» В стихотворениях Григория Князева мир раскрывается совершенно одухотворенным и очеловеченным даже в мелочах; разговаривает животными, деревьями, травами, небом и даже тишиной. Здесь все не случайно: и встреченные нами на пути люди-ангелы, и созвездия-светлячки – Божьи маяки, и сами стихи – как средство для понимания человеком языка Вселенной.
Будет лес, будет степь надо мной хохотать,
Потому что лишь знаю одно – человечье,
Потому что молчание и глухота
За моею горячей скрываются речью.
У какого кочевника и лесника,
За какою, скажите, стеклянной стеною
Мне добыть, как ключи от его тайника,
Лошадиное слово и слово грибное?
<...>
Надежда Сосновская. «Подражая кузнечику»
Первая публикация автора в «Новом мире». Стихи-песни Надежды – невероятно ясные и мелодичные; читая их, невольно думаешь о том, что Бог наш – великий художник, а значит, и музыкант: «И, замирая на краю // Вселенской крыши, // Я слышу музыку Твою, // Господь Всевышний». А небесная музыка одновременно изящна и проста, потому что она – о самом насущном: тишине и единстве со всей Вселенной – от травинки до звезды, о загадочных поворотах жизни и «лестнице в небо» (привет, Led Zeppellin), о самом настоящем и живом внутри человека.
Когда мы увидимся после войны
В каком-нибудь тихом местечке,
На дальних задворках притихшей страны,
На кухне, а может, у речки,
Где будут шуметь долговязый камыш,
Аир, череда и осока,
Ты слово промолвишь и вновь замолчишь,
До нового слова, до срока.
<...>
Амарсана Улзытуев. «Из руки моей»
Очень теплые стихи с живой интонацией – точно разговор с лучшим другом о самом важном: о судьбе человечества, о Родине, о любви, о поэзии... Каждое стихотворение пропитано музыкой и наполнено удивительными образами, естественно вырастающими строка за строкой и складывающимися в своеобразные миниатюрные легенды, – в которых сквозь русскую речь проклевывается загадочный азиатский колорит.
У верлибра нет черновиков,
Потому что сам он – черновик,
Убегать от формы, от оков
Он в поток сознанья не привык...
Словно Ганга из мечты и снов,
Без страстей, срывающихся в крик,
Словно Хлебников, не чуя берегов,
Как Уитмен, нежен и велик...
Но куда бы Ганга не текла,
И какой великой ни была,
Превращаться будут в облака
И поток сознанья, и река...
<...>
Аделия Праду. «Сердце в щелочку глядит»
Подборка стихотворений крупнейшей бразильской поэтессы Аделии Праду в переводе Ильи Оганджанова и с его лиричным вступлением и очень личными впечатлениями о ее творчестве. Стихи Аделии – необычайно живые, язык ее поэзии – прозрачный, ясный, «почти простонародный», как отмечает переводчик. Темы родные и близкие для каждого: детство и его отголоски, Бог и любовь, боль и смерть – словом, душа человеческая.
Прекрасное слово – окно.
Распахнутое, оно – как крылья бабочки-лимонницы в полете.
Я к выкрашенным створкам прикоснусь, как к листьям, мимоходом:
там в раме деревенского окна – такая синева.
Как не забраться на него и, подоконник оседлав,
не спрыгнуть на траву.
Оно – мне в целый мир окно:
отсюда я видела, как шла брюхатая Анита под венец,
как под дождем мать Педро-водовоза нужду справляла,
как мой милый с велосипеда слез и моему отцу сказал,
что с самыми серьезными намерениями он...
Окно – за ставнями темно, попробуй укради
свет из души,
и сердце в щелочку глядит.
ПРОЗА
Андрей Убогий. «Любовь на длинную дистанцию»
Роман
В июльском номере опубликована первая половина романа, а точнее, целой поэмы, посвященной любви – ее детскому ощущению не только между людьми, но и во всем мире, подростковому томлению и знакомству с собственным телом, переменчивому восприятию женщины и попытке разгадать ее тайну.
Уже тогда, семилетним, я понял, что жизнь – это радость и мука одновременно, и что, отказываясь от второго, мы неизбежно утратим первое. Возможно, что и мое увлечение бегом, которое продолжаеттся до теперешних дней, уходит корнями все в ту же глубинную связь, что открылась мне еще в детстве. Не испытав бегового мучения, не пострадав и не потерпев во время забега – не узнаешь и радости, что доступна лишь людям, преодолевшим себя. Можно сказать, я по-настоящему жил, а не имитировал жизнь, всего в двух состояниях: когда был влюблен или когда умирал на дистанции. Бег и любовь – вот две опоры, на которых держалась и держится вся моя жизнь.
Михаил Гаёхо. «Охота на сома»
Рассказ в картинках на сорока с чем-то страницах (в скобочках – комикс)
Рассказ можно было назвать и сценарием артхаусного фильма, но в нашем случае это и вправду – текстовый комикс со всей его графической и структурной проработанностью. Персонажи довольно условны, как и пресловутый сом (вспоминается книга Дэвида Линча о творчестве «Поймать большую рыбу»), из обычной рыбы с первой страницы вырастающий до почти мифического создания, точно в «Старике и море» Хемингуэя. Сом или сон, полный призраков и страхов на дне старого колодца? Или это «особенный приз» за то, что живешь эту жизнь? Да и был ли сом вообще?
Сом, сом, сом.
Сом на гладкой воде.
Сом, плывущий в волнах.
Лежащий на дне сом среди зарослей водной травы.
Сом, выпрыгивающий из воды подобно лососю
Или дельфину.
Бьющий хвостом по воде сом.
Широко раскрывающий пасть.
Сом, переворачивающий лодку (пустую).
Три сома друг за другом, играя.
Женщина верхом на соме.
И, тоже верхом, бородатый старик с трезубцем в руке.
Дети играют на спине сома и вокруг.
Фантастический сом, у которого вместо усов – щупальца.
Игорь Малышев. «Вертепы Гражданской войны»
Рождественские истории
«Ад – это когда все друг друга боятся и никто никому не верит». В чистый праздник Рождества Христова даже войны временно прекращаются – таков обычай. Так махновец и белогвардейский офицер, несмотря на воинственные разногласия, все же почти дружески беседуют, выступая, по сути, за одно – мир и справедливость, пусть и у каждого собственное их понимание. И все-таки черна душа человеческая, особенно если она изуродована войной, – и даже светлая рождественская ночь превращается в жестокую и циничную пародию на праздник – и только люди-ангелы еще сохраняют то святое, к чему все-таки тянется человеческое сердце.
Фридрих. …У них же сегодня Рождество? Их отсталое, варварское Рождество. <...> Россия – вековой ужас Европы. Они чудовищно сильны, мы осознаем это. Они смогли победить Наполеона, лучшего полководца всех времен и народов, приведшего с собой лучшую на тот момент армию мира. Они сожрали ее. Через границу перешло шестьсот тысяч, обратно вернулось едва ли шестьдесят. Россия – страна, населенная чудовищами. Европа никогда не будет спать спокойно, пока она граничит с Диким Полем, с филиалом ада – с Россией. Мы пришли сюда как крестоносцы! Лично я пришел сюда затем, чтобы освободить мир от исчадия бездны – от России.
Махновец. Опять про Россию. Что ж она вам все покоя-то не дает, Россия...
<...> Ганс. Обвиняя русских в варварстве, вы сейчас выглядите варваром едва ли не большим.
Фридрих. Плевать!
Ганс. Нет. Я, именно как просвещенный европеец, воспитан на других ценностях. И не могу согласиться с вашими заявлениями. Уже даже и не знаю, кого мне больше бояться: вас или русских.
Александр Чанцев. «Усни под черными тополями»
Рассказ
Собственно, это даже не рассказ, а собрание миниатюрных лирических созерцаний – совершенно по-японски, в духе хокку Иссы и «Записок у изголовья», наблюдения за жизнью переплетаются с собственным состоянием и превращаются в очень личный дневник из обрывков увиденного, услышанного, прочитанного, подуманного – точно собранные на ветру лепестки или опадающие листья.
Как деревья оживают после зимы? Так можно поверить в воскресение.
Мир есть ад, стоит увидеть его в его обнаженности. Черная вуаль на черепе. Кладбище в аду.
Красиво за окном поезда в снегах. Белые березы, зеленые сосны, дачи, даже строения небольших станций, заводы. Тонкий снег. Все ж надо на дачу зимой, да! Мало новостроя, еще деревянные строения пристанционные! Ветки в снежных кисеях. А дым из дачного снежного домика – что может быть лучше? Запах пробивается через окна и кондиционеры-отдушки состава.
Александр Жолковский. «Полицейские и воры» и другие виньетки
Новая подборка «виньеток» Александра Жолковского – миниатюрных зарисовок-наблюдений из личной жизни, литературной работы, впечатлений о людях и событиях. «Виньетки» написаны живым языком, отчего складывается впечатление присутствия автора и непосредственного диалога с ним.
После забавных перипетий сюжета наступает развязка. Попав в подстроенную героем ловушку, гангстер оказывается в руках ФБР, а Де Ниро обращает к нему роскошную punch line:
– И еще кое-что, что я вот уже десять лет хочу вам сказать...
– Что?
– Вы арестованы.
<...> Почему же я всегда так любил эту реплику? И так безостановочно смеялся теперь? Ну да, лингвистика, поэтика, игра слов, перипетии, развязка, punch line, speech act, – все это так, очень профессионально, все по делу... И больше ничего? Ведь самый сильный, самый нутряной смех у нас – над самим собой. Как тут с этим? А полный порядок. Реплика именно что «про меня», вечно страдающего от командного давления власти – родительской, семейной, советской, институтской, тусовочной, военкоматской, политкорректной – и вечно мечтающего о волшебном от нее избавлении... И вдруг все пожалуйста: отъезд, свобода слова, развод, потом гласность, перестройка, распад совка, потом отмена DEI, вы все уволены и арестованы! Правда, собственный мой вклад (как и у Де Ниро) – не решающий, но так даже лучше: о, как я все угадал, меня прочли на небе, ветер по морю гуляет, мой кораблик подгоняет, кого надо увольняет.
КОНТЕКСТ
Сергей Беляков. «Ильф и Петров в Америке»
Главы из книги «Братья Катаевы»
В Америку Илья Ильф и Евгений Петров поехали как корреспонденты советской «Правды» – это была значительная часть их самой долгой заграничной командировки. В отличие от созданного пропагандой «дьявольского», крайне буржуазного и сребролюбивого образа, сатирикам страна внезапно понравилась: «Удивительные люди американцы – и дружить с ними приятно, и дело легко иметь». О том, почему именно Ильфа и Петрова послали в «американскую» командировку, о приключениях друзей-писателей в Штатах и о рождении книги «Одноэтажная Америка» рассказывается в главах из книги «Братья Катаевы», готовящейся к выходу в «Редакции Елены Шубиной».
Ильф и Петров хотели ненадолго задержаться в Англии. Это им удалось. Об их английском вояже почти не сохранилась свидетельств. Но в 1938 году Евгений Петров на заседании редакционной коллегии «Литературной газеты» немного рассказал об этой поездке. Оказывается, они с Ильфом даже посетили редакцию знаменитой газеты «The Times». Деятельный Петров успел там почерпнуть кое-что для будущей газетной работы.
В Париже Ильфа встретил брат Александр. Илья показался ему похудевшим и мрачноватым. Ильф отказывался от долгих прогулок (быстро уставал) и старался не появляться в обществе. Часто измерял себе температуру. Александр Фазини заметил у брата частый суховатый кашель. Уговаривал его остаться в Париже, показаться местным врачам. Но Ильф очень соскучился по жене и дочке и хотел поскорее их увидеть. Петров, поверив американскому специалисту, считал, что туберкулеза у Ильфа нет, а потому тоже не поддержал идею остаться в Париже. Это для советских писателей и журналистов было к тому же чревато многими неприятностями, которые могли коснуться и оставленных в Советском Союзе жен и детей.
Елена Калло. «Дом Ракицкого/Федорченко в Тарусе: тайнопись русской культуры и теософии»
Таруса – «тихая гавань» для русской интеллигенции, спешившей в этот уголок переждать сложные времена. Исследователи отмечают особую роль жительницы Тарусы Софьи Герье, филолога, составителя итальянской грамматики и русско-итальянских словарей, теософа. Другая тарусская достопримечательность – сад-дендрарий и дом-музей Николая Ракицкого, филолога, ботаника, агронома и коллекционера, с которым тоже связаны важные моменты биографии Софьи Герье. Из переписки ее подруг вырастает образ этой удивительной для своего времени женщины, а помимо этого детализируется легендарная Таруса и особенности тарусской жизни начала ХХ века – вплоть до бытовых мелочей, из которых складывается целая ушедшая эпоха – неспешная, уютная и неповторимая.
ОПЫТЫ
Елена Невзглядова. «Голос – это работа души»
«Голос – мой храм», – пела Умка. Как бы в унисон ей Елена Невзглядова показывает, насколько важен авторский голос, а вслед за ним – интонация – для точного и емкого понимания текста. «Голос, как точнейший музыкальный инструмент, дает понятие о наших чувствах, которые в глубине души мелодичны. Назвать их трудно, именованию они плохо поддаются. Например, печаль может быть очень разной: скорбной, светлой, сухой, горькой, влажной, поверхностной, глубокой, нежной и т. д.»; «Стихи – интонационное искусство».
ПУБЛИКАЦИИ И СООБЩЕНИЯ
Николай Подосокорский. «Произведения А. С. Пушкина как источник рассказа генерала Иволгина о Наполеоне в романе Ф. М. Достоевского “Идиот”»
«Практически все творчество Ф. М. Достоевского пронизано мощным и разносторонним присутствием в нем текстов А. С. Пушкина и проникнуто явным или скрытым диалогом с ними как героев, так и самого автора. Однако роман «Идиот» здесь заметно выделяется тем, что в нем Пушкин представлен в виде напрямую упомянутого, конкретного собрания сочинений, изданного П. В. Анненковым в 1855 – 1857 годах». Как же поэзия Пушкина связана с фантастическим рассказом генерала Иволгина («поэта в душе» по собственной аттестации) о его якобы службе у Наполеона?
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Константин Шакарян. «Государственник-гореприемник: Борис Слуцкий – поэт советской мировоззренческой ветви»
«Неоконченные споры» – такое название носит одна из прижизненных книг Бориса Слуцкого. «Название это более чем характерно и знаменательно. Атмосфера “неоконченных споров” – самая питательная атмосфера для лиро-эпического стиха Слуцкого». О поэте и его времени, поэте и государстве, поэте и войне размышляет Константин Шакарян.
Разумеется, для того чтобы говорить о поэте, вовсе не обязательно быть его единомышленником. Но то, во что поэт верил, чему присягал, на чем основывал свое мировидение – пересмотру и осмеянию не подлежит, ибо, независимо от «исторической правоты», стало фактом поэзии. <...> Идеи, ставшие частью не только истории страны, но также истории ее литературы, искусства, философии, – такие идеи, пускай трижды отвергнутые и сброшенные с парохода современности, все равно продолжают жить, дыша сквозь поры стиха, мазка, музыкальной фразы. Величайшим неуважением к художнику оборачивается этакая снисходительность к исповедуемым им идеалам.
РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ
Александр Чанцев. «Макароны над нейросетью»
Рецензия на роман Э. Лимонова «Москва майская»
Речь идет о неизвестном ранее и случайно найденном романе Эдуарда Лимонова. Александр Чанцев рассказывает историю находки, определяет ее особенности в сравнении с другими работами Лимонова. «Москва майская» – это конец 1960-х и «байки» о московских персонажах того времени.
Но больше всего запечатлено на этих страницах смогистов. И Лимонов стремился к ним (попасть на семинар Тарковского в ЦДЛ было верхом мечтания, но мечтания все же санкционированного отчасти государством и устоявшимися художественными практиками, а вот забредшие туда дико и дивно одетые хулиганы смогисты – это уже была андеграундная вишенка на праздничном торте и главный приз), и попал, вжился и подружился в их среде, и мог что-то взять у них (про лианозовца Холина «„Здорово”, – подумал он и решил, что ему следует изучить Холина. И взять из его стиля лучшее себе»).
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ЛИСТКИ
КНИГИ
Среди прочего составитель рекомендует читателю обратить внимание на два интересных издания: «Право рассказывать: поэтика малой прозы В. М. Шукшина» литературоведа Александра Куляпина и коллективный сборник «Под знаком “нео-”: теория и история ретроспективных течений в литературе Новейшего времени».
ПЕРИОДИКА
Составитель отмечает разные интересные (зачастую – литературоведческие) материалы из печатных и интернет-медиа, таких как «Textura», «НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге», «Сноб», «Полка», «Нож», «Новое литературное обозрение», «Проблемы исторической поэтики», «Год литературы», «Prosōdia» и др.
Например:
Юрий Юдин. Земля обетованная стоит на трех ослах. «Незнайка в Солнечном городе» и сказки соцреализма, или Призраки коммунизма в советской фантастике – 2. – «НГ Ex libris», 2025, 29 мая.
«Незнайка – несомненный трикстер, то есть плут и/или шут. Но это не вульгарный плут в поисках выгоды и не обычный шут по призванию. Незнайка – агент хаоса, но агент наивный, он исполняет свою миссию, не приходя в сознание: сначала действует, потом думает. И при этом Незнайка – без пяти минут романтический герой, напоминающий великих авантюристов XVIII века типа Казановы или Калиостро. <...> Прежде всего, как и Казанова, это неутомимый путешественник. Незнайка не прорицатель, но настоящий разведчик грядущего. Во всех приключениях он первый – хоть на полшага, да впереди».