СТИХИ
Наталия Редозубова. «За третьей стражей»
Ткань стихов Наталии Редозубовой насквозь пронизана христианскими образами и мотивами: дерево здесь уподобляется схимнику, Лазарь приносит живительную влагу «клейменным, оставленным, тщетным, / которым надежды нет», а в молитве с просьбой очистить от грехов возникает образ Симона Петра. Повседневность в этих стихах предстает в евангельской перспективе: звуки залпового огня будто бы приходят из самого Ада, а за «третьей стражей», когда ночь кажется особенно долгой, обязательно приходит рассвет: вместе с надеждой, милостью и помощью Господа.
И руки, и голову, Боже, – Ты видишь, как я растревожен,
Ты видишь, как я обезвожен, как связан грехами и болью, –
умой мне.
Ем хлеб со слезами и солью, чай горький, горячий глотаю.
Возьмут, поведут против воли – пойду ль, отступлюсь? – обжигает,
и жизнь свою этим итожу – и руки, и голову, Боже…
<…>
Ефим Бершин. «Внезапный голос»
Что остается, когда все остыло, «вместо людей тени», а Бог будто бы не понимает твоего языка? Три стихотворения Ефима Бершина: о страдающей духовной родине и разъедающей сознание ностальгии по утраченным смыслам, о невозможности найти опору в мире и о перемене эпох. О провидческом голосе, который несмотря ни на что – обещает измученному лирическому герою спасительное исцеление.
Говоришь, пора выходить? Ну давай, выйдем.
Говоришь, пора? Это стало теперь модой?
Но куда выходить, если выход почти не виден?
И земля не течет, как тогда, молоком и медом.
И куда выходить, если сам воздух –
как сырая подушка с истлевшей ватой.
Все остыло. И незачем дуть на воду,
если взорвано даже ущелье Иосафата.
<…>
Юлий Хоменко. «Особых возражений нет»
Сарай, затерянный «далеко в полях», который, возможно, есть ничто иное, как предбанник чистилища. А вот и селение Новое Просковьино, где в отличие от Старого, замершего в своей глуши – кипит жизнь. Или – некое Степурино, сквозь которое проносишься на машине за какую-то минуту. Ироничная, разнообразная в географии и изящная в простоте, задумчивая подборка стихов Юлия Хоменко.
приближался к нему приближался
минута
и оно уже позади
и его название перечеркнуто
Степурино
где-то в Нечерноземье
Полина Лубнина. «Чужое чудо»
«я узнала, что ты в каждом ответвлении / в каждой букве крови у меня». Яркие, неожиданные и изобретательные стихи Полины Лубниной о чувстве, без которойго невозможно осознать и осмыслить себя. О той любви, которой нельзя противиться, которая неотвратимо и сразу. А еще о людях и животных, о собственной и чужой поэзии, ускользающей за границу воспоминаний.
так рот наполняется дымом,
так землю вдыхает туман,
в котором я, глупая рыба,
плыву к тебе прямо в карман
в кармане тепло и нестрашно,
я выдохну, выпущу дым,
и станет как будто не важно,
который я год без воды
<…>
ПРОЗА
Павел Басинский. «Погружение “На дно”». Главная пьеса Максима Горького: жизнь, лирика и философия.
Глава из книги
Для чего Горькому понадобилось с такой точностью указывать возраст своих героев? Кто на самом деле убил Костылева? Так ли проста Наташа, как кажется на первый взгляд? Внимательно вчитываясь в «На дне», Павел Басинский смещает акценты с привычного философского спора о правде и лжи, обнаруживая в знакомой со школы пьесе почти что детективную интригу.
Смерть Костылева выгодна только двоим: Василисе и... Наташе. Именно Наташа – самый загадочный персонаж пьесы. После Луки, конечно. Мы ничего о ней не знаем, кроме того, что ей 20 лет и она живет Золушкой в доме сестры и ее мужа. На протяжении пьесы она не совершает никаких поступков.В одном месте сказано, что она «грызет семечки». Эти семечки она преспокойно грызет во время трепетного рассказа Насти о романтической любви к ней вымышленного студента, и это вроде бы говорит о том, что Наташа – девушка без всякого воображения.
Андрей Лебедев. «Ищу Покоева»
Книга игрословий
Петр Младов бесследно исчез, оставив после себя одну лишь загадочную рукопись. Поиск следов писателя быстро оборачивается для рассказчика поиском чего-то большего, а сам текст из детектива становится большой литературной филологической игрой, где каламбуры соседствуют с переиначенными цитатами, а реальные люди и факты их биографий – с блестящим, полным иронии и отсылок вымыслом.
– Папа из Невинномысска. У маминой семьи непростая история: Москва, Южная Африка, опять Москва. Я искала себя и нашла в Париже. Но невезучим в любви лучше покинуть Париж, он этого не прощает.
– И вернуться в родные пенаты? – съязвил я. В ее заключительной фразе мне послышался намек на то, что мои домогательства отвергаются.
– Отчего же? Есть дивные провинциальные города: Экс-ан-Прованс,
Анжу, Лимож...
– Лимож –
на тайнорусском наречии
имя града сего означает:
«Можешь ли?»
Можь!
Можай, могатырь! –
процитировал я Николая Харджи-Муратова.
Алексей Смирнов. Попытка дневника
Девяностые. 1992-1996
Старая тетрадь в коленкоровой обложке – напрочь забытая, случайно найденная автором спустя тридцать лет. Попытка дневника. Мир «поменялся сорок раз», а дневник остался. Литературный быт, семейная жизнь, цены, зарплаты, работа, новая свобода – девяностые, такие, какими они были тогда, без «цензуры времени». Окончание публикации в ноябрьском номере.
12 ноября [1992]
Вчера произошло волнующее событие – рождение изд-ва «Посев» на русской земле, его возвращение из эмиграции (Германия) после 46-ти лет жизни вне России.
Выставка книг в верхнем фойе московского Дома ученых. Встречу в Большом зале открыл Миша Горбаневский. Звучал голос Галича («Когда я вернусь…»). Вели Вечер Е. А. Самсонова и Р. Н. Редлих. Я читал «Звонницу» – главу из «Дашти Марго»; пел «Дорогу» и «Август». Теплая, душевная обстановка…
НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ
Уильям Шекспир. Сонеты
Переводы с английского Сергея Крюкова
Как переводить Шекспира? Можно ли спустя несколько столетий по-настоящему приблизиться к подлинному духу стихотворений английского гения? Радость и горечь любви, жизнь, продолженная в детях, скоротечность времени и бессмертие искусства – одиннадцать сонетов в новых переводах Сергея Крюкова с предисловием Павла Крючкова.
Ты – отраженье матери своей,
она в тебе собою любовалась.
О, прояви к себе благую жалость,
продляя радость до последних дней!
Но – проведя под именем черту,
ты обречешь на гибель красоту.
<…>
ЮБИЛЕЙ
КОНКУРС ЭССЕ К 130-ЛЕТИЮ ЕВГЕНИЯ ШВАРЦА
Порой в сказке можно сказать больше правды, чем в самой реалистической прозе. Какими были ранние произведения Шварца? Каким был он сам – в дневниках, стихах, отношениях с коллегами и с цензурой? Четырнадцать эссе о писателе (из присланных 63-х): от экранизаций до влияний, от малоизвестных эпизодов биографии до ключевых тем творчества. «Новый мир» публикует тексты победителей Конкурса, объявленного в честь 130-летия знаменитого сказочника.
Вряд ли добавил оптимизма делегату Шварцу и критический разбор (точнее, разнос) Борисом Полевым (напомню: в докладе как бы от имени всего СП) его крохотной сказки десятилетней к тому времени давности. Цитирую: «...он написал сказку „Рассеянный волшебник и главным героем ее сделал инженера Ивана Ивановича Сидорова, обладающего способностью изобретать всяческие машины, „огромные, как дворцы, и маленькие, как часики. И вот этого инженера-волшебника автор почему-то заставляет делать... механическую собачку, а аппарат, задуманный им для того, чтобы приносить пользу людям, из-за рассеянности этого человека оказывается испорченным. Хочу думать, что помимо воли автора получилась пошлость. Больше того – вредная пошлость…» (из эссе Михаила Гундарина).
Павел Игнатьев. «У нас такие тайны - обхохочешься»
Осень 1996 года. Двадцатитрехлетнему студенту Академии художеств выпадает шанс сделать памятник Евгению Шварцу. Павел Игнатьев вспоминает, как из отходов производства и подручного материала родилась Тень, как памятник превратился в мемориальную доску и как почти невозможный замысел все-таки стал частью Петербурга.
Весь этот сумбур из воспоминаний происходил со мной в ту ночь, когда я остался на заводе придумывать памятник Шварцу. Я ходил по комнатам и искал какие-то детали, осколки гипсовых скульптур, куски камня, обрезки металлических листов, путался в кольцах из проволоки. Естественно, в мастерской не было ни книг , ни журналов. Смартфонов тогда тем более не было, и посмотреть что-то в интернете также было невозможно.
За ночь я нашел какой-то кусок полукруглого белого мрамора, две детали от разломанного антикварного бронзового подсвечника и кусок мятого медно-красного листа...
ДАЛЕКОЕ БЛИЗКОЕ
Павел Крючков. «От слагаемого, меняющего место»
Анна Ахматова, Иосиф Бродский и «Новый мир»
1963 год. В «Новом мире» выходит стихотворение Анны Ахматовой «Последняя роза». Эпиграфом – строчка из двадцатидвухлетнего Иосифа Бродского. Полноценная подборка поэта – первая на родине – выйдет лишь в 1987 году, также в «Новом мире». Павел Крючков об истории двух публикаций, двух поэтах и двух эпизодах из жизни журнала.
Первое публичное – и, как мы теперь понимаем, совершенно уникальное – соединение имен Ахматовой и Бродского случилось именно на журнальном пространстве «Нового мира», внутри ахматовской публикации, названной «Из новых стихов» (1963, 1, стр. 64 – 66).
В случае с Бродским это было ее и первое – пусть и «минималистское» явление его поэзии в советской печати. Кстати, вспоминаю сейчас, как в одном интеллигентном доме мне показывали именно этот номер «Нового мира»: книжка журнала содержалась в специальной папке-коробке как особая реликвия.
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Павел Успенский. «Прогулки с К. М. Поливановым по стихам Николая Гумилева»
В 2015-2017 годах Павел Успенский и недавно скончавшийся Константин Поливанов вместе вели семинар о русской поэзии ХХ века. Обсуждалась возможность создать серию очерков о поэзии Гумилева. Мотив частушки в «Пьяном дервише», мастодонты-символисты в «Современности» и скрытый психологизм «Жирафа» – автор статьи делится «наиболее интересными соображениями» из разговоров и обсуждений десятилетней давности.
…Рассказчик в «Жирафе» незаметно становится портретистом и готов снова и снова воссоздавать очаровательное описание, пока оно не подействует на возлюбленную, пока она не поверит – важное для стихотворения слово («ты верить не хочешь») – в свою неповторимость. Для этого Гумилеву и нужна кольцевая композиция текста.
Можно сделать и следующий интерпретативный шаг . Жираф – не только портрет любимой, но и идеализированный автопортрет…
РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ
Александр Марков, Светлана Мартьянова. «Мы все уже более-менее отравлены»
Страсть как аскеза без потустороннего
(Дени де Ружмон. Любовь и западный мир; Дени де Ружмон. Дневник эпохи (1926 – 1946); Дени де Ружмон Любовь и Запад.)
Почему европейская культура привыкла считать трагическую страсть высшей формой любви? И при чем здесь трубадуры и Вагнер? Александр Марков и Светлана Мартьянова – о нескольких книгах Дени де Ружмона: о том, как культура формирует наши представления о любви, а пропаганда, противопоставить которой мы можем лишь все ту же любовь, лишает нас личности и свободы.
Дени де Ружмон реконструирует идеализирующую любовь, любовь, часто лишенную взаимности, катастрофическую, страстную, и находит ее основополагающую формулу: «влечение к смерти». При этом де Ружмон строго отделяет нарциссизм страсти, гораздо тоньше, чем психоаналитики его времени (он явно ближе к психоанализу наших дней, например, Юлии Кристевой, чем к Альфреду Адлеру или Мелани Кляйн), и жертвенную любовь.
Сериалы с Ириной Светловой
Диктатура Гилеада крепнет. Уже выросли целые поколения, не знающие другой жизни. Но даже в таком мире есть те, кто готов рисковать собой ради правды и справедливости. Продолжение масштабного американского сериала «Рассказ служанки», «Заветы» – вновь исследует природу власти, жестокости и тоталитаризма.
Маленькие девочки, которых когда-то отняли у родителей и одели в розовое, выросли. Теперь подростки носят сливовые платья, а достигшие половой зрелости девушки – зеленые. Каждому возрасту и общественному положению соответствует свой цвет, словно речь идет не о людях, а о стадиях подготовки ценного государственного материала. Вся жизнь будущих жен расписана заранее, и переход из одной категории в другую становится поводом для экзотических инициаций, обозначающих не шаг к взрослению, а очередную ступень утраты свободы.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ЛИСТКИ
КНИГИ
Павел Муратов. Герои и Героини. Эгерия. Магические рассказы. Предисловие, подготовка текста и примечания Всеволода Зельченко. М., «Носорог», 2026. 560 стр.
Составитель рубрики отмечает сборник художественной прозы искусствоведа, историка, эссеиста и переводчика Павла Муратова, наиболее известного читателю по трехтомнику «Образы Италии». В книгу вошли роман и два цикла рассказов. «Беллетристика Муратова строится на пересечении и осмыслении многообразных влияний – итальянских ренессансных новелл, пушкинской прозы, английской эссеистики XIX в., немецких романтиков, французских символистов».
ПЕРИОДИКА
Интересные публикации, заслуживающие вашего внимания в онлайн- и печатных СМИ: «Вестник РГГУ», «Вопросы литературы», «ДЕГУСТА», «Звезда», «Знамя», «Кварта», «Формаслов», «(бумажный) журнал на коленке» и др.
Например:
Культуртрегеры – о «молодой» поэзии. На вопросы отвечают Дмитрий Кузьмин, Валерий Горюнов, Марк Перельман, Александр Переверзин, Валерий Шубинский, Ольга Балла, Павел Автоменко-Прайс, Андрей Сергеев, Марина Марьяшина, Владимир Коркунов, Анна Аликевич, Александр Марков, Евгения Суслова, Леонид Коммьев, Сема Ткаченко, Вадим Муратханов, Матвей Цапко. – «Формаслов», 2026, 15 августа.
Говорит Александр Переверзин, главный редактор журнала «Пироскаф»:
«…Двадцатипятилетние авторы не застали даже отголосков литературоцентричности. Им не нужно отвоевывать право на ту или иную публикацию, тему, оптику; они просто пользуются всем инструментарием, который оказывается под рукой. Отсюда – другая степень свободы. Их поэзия менее ангажирована, более полифонична. При этом в ней не хватает самоцензуры, что не всегда идет на пользу. Я вижу, что для молодых авторов история русской поэзии последних десятилетий – освоенное и органичное пространство. Они свободно протягивают руку совершенно разным предшественникам и знают о поэзии больше, чем мы в их возрасте».
Подписка на «Новый мир» на сайте «Почта России»