Всю жизнь свою рассматриваю, как бой в три раунда: молодость, зрелость, старость. Два из этих раунда надо выиграть. Один я уже проиграл.
В. Шукшин. Из рабочих записей
Вынесенная в эпиграф одна из т. н. «рабочих записей» Василия Шукшина [Шукшин, 2014, т. 8, 322] — не просто насыщенная образами, почти крылатая фраза, метафорическое автоосмысление известным отечественным писателем и кинорежиссером своей жизни. Это знак искреннего увлечения Шукшина боксом, которое он пронес через всю жизнь и которое не раз находило отражение в его творчестве.
Когда родилась у Шукшина любовь к боксу? Где он постиг азы этого спорта? В школе? В годы флотской службы? Увы, здесь не сохранилось свидетельств ни самого писателя, ни его современников. Но факт остается фактом: творческая жизнь Василия Шукшина оказалась, благодаря стечению обстоятельств, обрамлена событиями, связанными с боксом.
Вечером 1 октября 1974 года, накануне своей смерти, в кают-компании теплохода «Дунай», стоявшем на приколе у хутора Мелологовский на Дону, Василий Макарович смотрел по телевизору бокс [Белов. Заболоцкий, 2002, 138]. А самое первое появление Шукшина на киноэкране — роль боксера Оле Андресона в короткометражном художественном фильме «Убийцы», снятом на учебной киностудии ВГИКа в 1956 году по одноименному рассказу Эрнеста Хемингуэя.
«Убийцы» — курсовая работа, поставленная осенью 1956 года группой студентов ВГИК, обучавшихся в режиссерской мастерской Михаила Ромма и операторской мастерской Александра Гальперина. Этот девятнадцатиминутный фильм — первый случай появления на киноэкране не только Василия Шукшина, но и Андрея Тарковского, причем это единственная кинокартина, где Тарковский и Шукшин (одногруппники по ВГИКу и антагонисты в творчестве) работают вместе.
Фильм состоит из трех эпизодов. Первый и третий (в закусочной) поставлены А. Тарковским совместно с Марикой Бейку. Режиссером второго эпизода (в комнате Оле Андресона) выступил Александр Гордон (он же снялся в роли бармена Джорджа). Роль одного из посетителей закусочной исполнил Андрей Тарковский.
Шукшин сыграл роль боксера Оле Андресона, которого разыскивают наемные убийцы (Эл — Валентин Виноградов, Макс — Вадим Новиков). Следует заметить, что обладавший средним ростом (175 см) Василий Шукшин мало подходил на роль «длинного шведа» (как у Хемингуэя!). Но дело в том, что в кадре актер все время лежит на кровати, а скуластое лицо на среднем и крупном планах выглядит вполне «боксерским».
Начинающие кинорежиссеры отказались от слепого следования оригиналу и решили осовременить сценарий: действие картины явно перенесено из 20-х в 50-е годы ХХ века. Персонажи одеты по послевоенной моде, а один из убийц вместо обреза (как в рассказе Хемингуэя) вооружен советским автоматом АК-47, что по тем временам было достаточно смелым шагом: автомат долгое время был секретным, а на киноэкране впервые появился лишь годом раньше в фильме «Максим Перепелица» (1955). Еще более смелым приемом сопровождалось появление в кадре Тарковского. Войдя в закусочную, он насвистывает мелодию модной американской песни «Колыбельная птичьей страны» («Lullaby of Birdland») из репертуара Эллы Фитцжеральд. В СССР в то время она была известна только по трансляциям радиостанции «Голос Америки»…
Фильм удостоился высокой оценки Ромма и до сих пор считается одной из лучших курсовых студенческих работ за всю историю ВГИКа. Эта короткометражка — первая советская экранизация произведений Хемингуэя в СССР и вторая в истории экранизация «Убийц». Кроме того, это еще и первая в истории ВГИКа студенческая работа на зарубежном материале.
Кстати, именно в роли боксера Оле Андресона, случайно оказавшись на съемочной площадке фильма «Убийцы», Шукшин привлек к себе внимание Юрия и Рениты Григорьевых — будущих известных кинорежиссеров и своих ближайших друзей.
«Боксерский дебют» Шукшина в кино не остался незамеченным. Одна из первых его ролей в «большом кинематографе» вновь оказалась связанной с боксом. Чемпиона СССР по боксу в прошлом и школьного учителя в настоящем актер Шукшин сыграл в фильме «Мишка, Серега и я» (1961, киностудия им. М. Горького, режиссер Ю. Победоносцев), где есть даже эпизод на ринге с его участием.
Как вспоминает Юрий Григорьев, Шукшин очень любил бокс. Хотя сам и не боксировал, но любил смотреть соревнования, и старался не пропускать их. Приведем здесь отрывок из беседы автора статьи с Ю. В. Григорьевым, которая состоялась 24 октября 2025 года в Москве, в его квартире в Романовом переулке:
Рядом с нашей квартирой на Комсомольском проспекте, буквально в пяти минутах ходьбы, был стадион «Лужники» (тогда — Центральный стадион имени Ленина). Как-то мы с Васей, проходя мимо, увидели объявление о том, что состоятся боксерские поединки, в которых будет участвовать известный боксер Валерий Попенченко. Это был хороший боксер! Со своим оригинальным стилем бокса. Удары такие, вроде бы, неумелые. Все удары классические: хук, апперкот — но он все по-своему делал, смотрелось это интересно. И все поединки выигрывал. Попенченко был знаменит своим сильным ударом: умел вложить всю тяжесть тела в удар! Обычно быстро заканчивал поединки. Сам он был симпатичным человеком, улыбчивый такой. Вася тогда сказал: «Обязательно пойдем посмотрим! Это интересно!»
Мы пошли. Помню, мне тогда больше всего было интересно наблюдать за Васей, как он болел за Попенченко! Он очень переживал во время поединка, был эмоционален, наблюдая за боем! Все время кричал: «Давай, Валера! Давай!» — и в таком духе. Кстати, тогда бой был прекращен судьей досрочно в пользу Попенченко.
Однажды к нам в гости зашел Артур Макаров, приемный сын Сергея Аполлинариевича Герасимова, писатель, киносценарист. На этот раз Артур привел своего знакомого — одного из чемпионов Москвы по боксу.
За столом зашел серьезный разговор о боксе, о его сути, так сказать. И вот Шукшин начал упрашивать этого чемпиона, чтобы он побоксировал с ним. Буквально на рожон лез. Тот долго отнекивался, отшучивался сначала, дескать, «Ну что я буду с непрофессионалом боксировать!», но Вася был настойчив. Я снял перчатки со стены, они вышли в коридор, и там завязался боксерский поединок. Вася говорит: «Только условимся: по морде не бить!» Шукшин нападал. Но он вроде бьет соперника, а тот ловко уворачивается, плечом удары принимает, а сам не отвечает, и удары Васины цели, как правило, не достигали. Тогда Шукшин ему говорит: «Ты почему не бьешь? Давай нормально боксируй!» Ну, тот несколько раз Васе и зарядил.
Компания наша разошлась уже поздно в тот вечер…
А утром Вася проснулся и говорит: «Ох, и больно! Как он меня „отмочалил” вчера!»
По воспоминаниям Василия Белова, однажды во время совместной прогулки после застолья Шукшин «неожиданно принял боксерскую стойку. Начал он задираться и провоцировать меня на драку: „А ну, давай, давай, отбивайся!” И начал прискакивать вокруг меня. К боксу я был всю жизнь равнодушен и, хотя было обидно, отбиваться не стал» [Белов. Заболоцкий, 2002, 22].
Азарт, эмоции от искреннего увлечения боксерским поединком на лице Шукшина сохранила фотография, сделанная летом 1974 году Анатолием Ковтуном на трибуне одной из спортивных арен Москвы [Ковтун, 2004, 38].
Конечно, нашлось место теме бокса и на страницах литературных произведений Василия Шукшина. И именно в литературном творчестве, как нам кажется, Шукшин выразил свое «заветное» отношение к боксу.
Шукшинские персонажи-боксеры представляют из себя два типа.
Одни — это боксеры-спортсмены в прошлом, а сейчас боксеры, так сказать, in potentia. Таков, например, «Очкарик» в незаконченной повести для театра «А поутру они проснулись…» (1975)[1]. После стычки с «Уркой» он говорит заступившемуся за него «Мрачному»:
Благодарю вас, — сказал очкарик мрачному. — Если бы у меня были очки, я бы схватился с этим орангутангом: я когда-то занимался боксом. Но без очков я плохо вижу [Шукшин, 2014, т. 7, 245].
В сатирической повести «Энергичные люди» (1974) такой недерущийся боксер — один из «пассажиров» на квартире Аристарха — «Курносый»:
И тут вдруг сорвался «с гвоздя» Аристарх. Он вскочил, затопал ногами и закричал:
— Хватит паясничать! Хватит паясничать!.. Комеди франсез развели тут! Вон все отсюда! Вон! Скоты!.. Говядина!
Курносый поставил свою рюмку на стол и внимательно посмотрел на Аристарха.
— Слушай, — сказал он, — я умею останавливать истерики: я перворазрядник по боксу. Я хоть давно не в форме, но все равно... такую-то экономическую гниду я сделаю [Шукшин, 2014, т. 7, 181].
Все последующие угрозы «Курносого» отправить Аристарха в нокаут, оказываются неисполненными, а их словесная перебранка завершается совместной попойкой («Боксер, садись, врежем»).
Есть и другой тип боксеров у Шукшина. Это боксеры in actu, агрессивные и дерущиеся жестоко. Такие герои явно не симпатичны писателю.
«Мерзким искусством» бокса, непонятным для деревенских мужиков, владеет «нездешний бригадир» в рассказе «Танцующий Шива» (1972):
— Иди, иди.
— Иду. — Бригадир шел на Ваньку медленно, спокойно. Никто не понимал, что такое сейчас произойдет.
— Боксер, да? Иди, я те по-русски закатаю...
— Та какой я боксер! — Бригадир остановился перед Ванькой. — Що ты!..
— Ну? — спросил Ванька.
— От так — раз! — Бригадир вдруг резко ткнул Ваньке кулаком в живот.
Ванька ойкнул и схватился за живот, склонился. А когда он склонился, бригадир быстро, сильно дал ему согнутым коленом снизу в челюсть.
<…> Мерзкое искусство бригадира ошеломило всех: так в деревне не дрались. Дрались хуже — страшней, но так подло — нет [Шукшин, 2014, т. 6, 15].
Бокс здесь — наука боя изощренная, а потому чуждая, инородная для деревни. Во фразе Ваньки «я те по-русски закатаю» звучит и противопоставление двух типов единоборств на национальном уровне: русская драка[2] vs английский бокс. В итоге нездешний бригадир-боксер хоть и победил Ваньку в поединке, его ждет справедливая расплата по неписаному закону русской деревни: «Счас ему там дадут. Мужики пошли с им...» — успокаивает Ваньку Аркашка Кебин [Шукшин, 2014, т. 6, 15].
В рабочих тетрадях Василия Шукшина сохранился набросок к рассказу «Вечно недовольный Яковлев» (1974): «Один Некто приехал из города, обозленный в душе, опустошенный, наученный драться… Пошел (выпивши) избил по старой памяти бывшего школьного друга, потом не может толком сказать — за что. Говорит: в детстве дрались, я запомнил. Боксер. И жесток» [Шукшин, 1992, т. 3, 601].
В финальной версии рассказа упоминания о боксе вообще нет. Но атрибуты «мерзкого искусства» бокса Яковлев все же унаследовал от своего прообраза:
Сергей по-деревенски широко размахнулся — хотел в лоб угодить Яковлеву, но тот увернуться успел, Сергей ударил его куда-то в плечо, не больно. Яковлев точно этого только ждал: ногой сильно дал Сереге в живот, тот скорчился... Яковлев тогда кулаком в голову, сшиб его вовсе с ног. И спокойно пошел было прочь от клуба... Но его догнали. Он слышал, что догоняют, не поворачивался до последнего мгновения, шел себе беспечно, даже «казбечину» во рту пожевывал... И вдруг побежал, но тут же чуть отклонился и дал первому, кто догонял, кулаком наотмашь. Первому он попал, но догоняло несколько, молодые... Хоть и умел Яковлев драться, но его скоро сшибли тоже с ног и несколько попинали, пока не подбежали пожилые мужики и не разняли [Шукшин, 2014, т. 7, 64].
И вновь хитрым приемам бокса русская деревня противопоставляет драку, да еще и с коллективным участием: своего рода соборность побеждает изощренный индивидуализм.
В художественном мире Шукшина хороший боксер — тот, кто не дерется (Оле Андресон, Очкарик). Дерущийся же боксер — жесток и хитер, а значит чужд менталитету русского крестьянина. Парадоксально, но Шукшину ближе хемингуэевский Оле Андресон, с роли которого он начал свой путь в кино: «Я полежу, а потом соберусь с духом и выйду», — говорит он Нику, объясняя свое нежелание далее бегать по стране от наемных убийц [Хемингуэй, 2011, 120]. В боксе Шукшин ценил твердость духа и личностные качества боксера, а не физическое превосходство и техническую изощренность.
В заключение статьи вернемся к шукшинской аллегории жизни как боя в три раунда. К сожалению, второй раунд своей жизни-поединка Василий Шукшин не смог довести до конца, но, несомненно, одержал в нем победу «ввиду явного преимущества». Его третьим раундом стала не старость, а вечность, в которую Василий Макарович Шукшин уверенно шагнул как талантливый русский писатель, актер и кинорежиссер.
Список литературы
Белов В. И., Заболоцкий А. Д. Тяжесть креста. Шукшин в кадре и за кадром: Сборник. М., 2002.
Ковтун А. Время Шукшина [Альбом]. Б/м, 2004.
Хэмингуэй Э. Старик и море: повесть. Рассказы. М., 2011.
Шукшин В. М. Собрание сочинений: в 6 т. Сост. Л. Федосеева-Шукшина. М., 1992.
Шукшин В. М. Собрание сочинений в 9 т. Под общ. ред. Д. В. Марьина. Барнаул, 2014.
[1] Таков и школьный учитель Геннадий Николаевич Козлов, бывший Чемпион СССР по боксу, в исполнении В. Шукшина в фильме «Мишка, Серега и я» (1961).
[2] Рассказ начинается с предложения «В чайной произошла драка» [Шукшин, 2014, т. 6, 10].
Марьин Дмитрий Владимирович родился в 1976 году в Барнауле. Окончил факультет филологии и журналистики Алтайского государственного университета. Доктор филологических наук, профессор кафедры гуманитарных дисциплин, помощник ректора по связям с общественностью Алтайского государственного аграрного университета (Барнаул, Россия). Автор более 180 научных работ, в том числе 4 монографий. Публиковался в научных и литературных журналах. Главный редактор собрания сочинений В. М. Шукшина в 9 томах, изданного в 2014 году (переиздание 2019). Постоянный автор «Нового мира». Живет в Барнауле.
Опубликовано в Журнале №7