Мерцающий дом

*  *  *

 

Не суди нас, Господи, по делам,

По сердцам, от горя что пополам,

По ходьбе бессмысленной по врачам

И родной бессоннице по ночам.

 

Не суди за вид, одинокий ум,

За вечерний стыд стариковских дум,

Если можно, Господи, так суди —

Как тебе запомнились мы детьми.

 

По игрушкам, фантикам, по глазам,

По безгрешным помыслам, по лесам,

Что шумят зелёные на веку,

По щенку спасённому, хомяку.

 

 

*  *  *

 

Удалось придержать перед кем-нибудь дверь,

Пропустить возле кассы вперёд

Незнакомца, улыбку вернуть — верь не верь,

Сердце тихая радость берёт.

 

Уж такая она — из вещей небольших,

Невеликой земной чепухи,

Никому не заметной, а чувствуешь — жив,

Словно сами сложились стихи.

 

Получается песенка, чистый пустяк,

В тихом небе мерцающий дом

Из того, что уступишь, отдашь просто так

И мгновенно забудешь потом.

 

*  *  *

 

Мать обещала — не раз ещё вспомнишь

Меня, когда вырастишь своего —

Сквозь жизнь глядела как есть, — прокормишь,

Вымолишь — и однажды после всего

То и вернётся мерой за меру

Дурное, что сеешь теперь…

 …Ухмылялся, студент, виновато — ма, чего там,

Выпил, но в меру,

Отмахивался, закрывал за собою дверь…

 

 

*  *  *

 

А того, кто и был лучше всех,

Гениален врасплох не по блату,

Вспоминаешь как тающий свет

Или хлебную корку в блокаду.

 

Сумасшедшие песенки пел

О любви, о разлуке, о воле,

А до славы чуть не дотерпел,

Вышел с поезда в чистое поле.

 

Гибнут лучшие в первом бою,

Те, кто выжили, малость похуже,

Бережливы на шкуру свою

И затянута песня поуже.

 

Победитель умён, трусоват,

Не растратит впустую и нерва,

Побеждённый всегда виноват,

Ни тылов за спиной, ни резерва.

 

Не остались слова на земле,

Проложили для сердца дорогу

И не книгой легли на столе,

А ушли прямо к Господу Богу^[1].

 

Чисто в воздухе голос дрожит,

Отлетая душою от тела.

Кто талант — тот собой дорожит.

А певцу — нет до этого дела.

 

 

Добрый ангел

 

Добрый ангел поэзии русской,

(Нужной всем и почти никому),

Нашей песни старинной и грустной

Про цыганскую шаль и кайму.

 

Вслух стихи говорят — извините,

Господа, что мы всё ещё есть…

Но порой вспомнит ангел-хранитель

И пришлёт драгоценную весть.

 

Мрачно ходят по полю вороны…

Переделкино, в окнах темно…

Чу, по почте летит электронной —

Не прошло и полгода — письмо.

 

Или грянет восторженный голос

В телефонную трубку — ура!

Было веры почти ни на волос —

А пришла к Магомету гора.

 

Всё на свете поэзию губит,

Добрый гений спасает зато —

Кто ещё так поэзию любит

И поэтов, Бог знает за что?

 

И горит над Москвою фонарик,

И на помощь летит прямиком

С тонкой шпагой крылатый комарик,

Питер Пэн, ангелок, Бибигон.

 

*  *  *

 

Едет в санках человечек

И глядит на всё подряд,

Как сосульки вроде свечек

Перевёрнутых горят.

 

На сугробы, на прохожих

И на спину впереди.

Едут валенки в галошах,

Тёплый шарфик на груди.

 

Едет шапка из цигейки,

На неё снежок летит,

На ресницы и на веки,

Нос и щёки холодит.

 

Человек плывёт как в лодке

По течению вперёд

И шнурки на подбородке

Потихонечку жуёт.

 

 

*  *  *

                                             Е. Ш.

 

Ты подарила мне Россию,

Живую книгу, где мы все,

Её недавно воскресили,

Она ещё дрожит в росе

Травой весенней чёрно-белой,

Листвою жизни вдоль дорог,

Землёй нетронутой и целой,

Такой, какой задумал Бог.

 

Фотоальбом начала века

Ты подарила навсегда,

В нём проступают из-под снега

Деревни, лица, города,

Глаза, открытые без страха,

Платки, рубахи и кресты,

И воскрешённые из праха

Твои любимые черты.

 

Мы все без ропота и крика,

Перекрестившись, до весны

Всегда ложимся в эту книгу

Под чистый лист и видим сны,

Где облака плывут по Волге,

Картошка варится в горшке.

Её однажды снимут с полки

И вытрут пыль на корешке.