Просвет мира

*  *  *

 

Дразнят нас зеркала

Колыхание в них —

Разделённые гранями части счастья

И прохлада принесённого с улицы каждого эха

 

 

Источник

 

   Безымянный, как этот камень в основе стены

Избавление от любимого имени во имя храма

Ты стоял, и день становился солнечным камнем

Запах хмеля не так избавляет от памяти

   Как решимость твоя исчезнуть в других

   Не гордыня и не отсвет торжественный

               за поворотом реки твоей речи

   То, что я не пытаюсь понять, а знаю, что буду

   Добывать неисточимое имя твоё из этого дня

 

 

*  *  *

 

                                             ТД

 

Город-Китай пуст

Но мы-то здесь есть

И не единственны и не последние

Пусть и увидим всего лишь

Идущего из арки каменных врат

Пол-человека согбенного

 

 

*  *  *

 

Папиллярами-капиллярами зимнего города

Мы проникли в иную жизнь

Там каждый встреченный человек был наяву

Потерявший в небе шапку ума — и мы ловили её вместе с ним

 

 

Ресторан Brosco

 

    …На Собачьевой

площадке…

       В. Маяковский

 

На оборотной обратной стороне каменной книги

Написаны только эти белые буквы-огни

При свете их зимним вечером

Мы будем разыскивать на асфальте

Рассыпанный опыт других людей

Те крошки его, что не склёваны голубем

Но пусть даже им —

Мы заглянем в его оранжевый глаз

Мы не знали, что есть за старокалининским улица молодая

Ничего не написано прежде на ней

Только нотные вскрики и те пропадают

В зимнем тепле руки́ другого

Мы искали меж каменных книг просвет

 

Слитки новой политики

Чудились нам под снегом

Имена былинных улиц и былых площадей

Мы не здесь родились и молитвы наши не здесь

 

Но пред буквой чужой

О которую мы обожглись

Не клянись, не клянись, не клянись

Мы прошепчем сами себе

 

На углу повторяя эти слова

И кивая себе головой

Собирая вокруг машины полиса

Где за мёрзлыми стёклами люди

Повторяя такие эти твои слова

И кивают в такт, отводя посторонние буквы

                             и пальцами плыли среди слов

 

 

*  *  *

 

Стремились мы могилу Чаадаева очистить ото льда

Но разметали лишь осколки красных роз

Ни буквы не открыли

А суть погребена

 

 

Минотаврия

 

Минотавры там мирно пасутся

Не зная ни зла, ни отмщенья.

Лениво отмахиваясь от слухов голословных

Что выборы здесь недобровольны, и всё —

                               лишь голосование

 

Вдруг судорога навроде лёгкого землетрясения

                    прошла по этой каменистой,

                  но благодатной земле

Что где-то здесь учреждена коррида

И что туда — сугубо добровольно тоже

Зовут самых молодых и красивых минотавров

Обещана им безусловная поддержка зрителями

Внимание прессы и интернет-пиара

И вообще много чего ещё

 

«Но с кем сражнуться нам придётся

                                   на арене?» —

Спросил однажды самый юный минотавр

«Тогда узнаете», — сказали им с

                     загадочной улыбкой

«Не факт, что это будет человек,

Быть может, биоробот, изображающий

                     собственную тень»

«Но как нам биться с тенью?» —

           спросил наивно минотавр

«Тогда поймёте», — им сказали

«Но важно, что сраженье

                     будет тогда

Бескровно и бессрочно

В борьбе, в которой победителем

               выходит только публика

                  к вящей радости её»

 

 

 

Шоколад «Суздаль»

 

Древний Суждаль

Коль уж созданным быть суждено

Ты смотри на всё, отвечай за всё

И читай не мигая и глаз своих не отводя:

Изготовитель ООО

Кондитерская фабрика «Победа»

упаковано: / годен до:

07.05.22 / 07.11.23

Это значит ему, шоколаду отмерена

Столь долгая жизнь, если не будет перехвачен и съеден кем-нибудь на дороге

 

 

 

Попытка создания оппозиции

 

Почивал на руинах войны

Он пытался заснуть, но не вышло,

Он пытался проснуться, но не удалось

 

Вспомнил он почему-то Италию

Как в апрельской рассеянной сепии

На поезде почти бесшумно

Бесполезно-безболезненно миновали мы Мóдену

 

Есть наверное болезнь ненатуральная

Разжиженной жизни

И в одежде в её немного истрёпанных фалдах

Во всём несомненна лишь полувесна

 

 

 

Зимние статуи в Архангельском

 

Забытые словно в телефонных будках —

В прозрачных кубах скрыты от холода

Завороженно стоят скульптуры

Не дозвониться им до античности

А к настоящему ключ где-то в снегу потерян

 

 

*  *  *

 

Платок скомкан — скомкан платок

Голубой

У моего лица

 

Отведи глаза

Это рядом гора —

Снегурá

 

Сорочаны-гора

И на снежной сорочке

Твоего я не вижу лица

 

Лишь сорочьи прочерчены

Чёрно-белые

Строчки

 

Снегом ли пропитан избыток платка

 

Проницающий всё платок —

В глубине моего лица

Обронённый тобою в студёный когда-то поток

И вернём ли его

Плывущего и так к истоку

 

 

*  *  *

 

Я встретился с собой двадцатилетним

Сражались долго мы

И всё-таки никто не победил

Но обещали встретиться друг с другом

 

 

Просвет мира

(один снимок апрельского дня)

 

Вырванный кадр    Мира проспект

Полдень   иль после          Москвы

 

И человек устремившийся за правый край

Но не сумел убежать

Тёмная тень его на асфальте его задержала

 

Чувствую вырванный или возвращённый этот лоскут

Я бы заставил себя остаток ночи        посвятить

Описанию этого грандиозного незаметного дня

 

Зачем зачем зачем?

Затем затем затем

За тем человеком устремившись

Как утренняя птица сейчас за окном

Повторяя но не перебивая сейчас поёт

 

Я бы оставил свой взгляд

На каждом пуанте этого снимка

На кирпичике каждом

Мнимо неотличимом один от другого

И вертикальной щербинке стены

И скромного невидимого солнца    которого много

Есть вертикальные отсветы на отсеке стекла

Есть световая прорезь в глубине арки

И буквы — отрывок окончания вывески

«ИЯ 24» — и далее номер дома — «12»

После полудня светло, а за окном машины свежо

 

Стал незнакомый тот человек ещё незнакомей

И всё же родней, как заживающая

                 и зажившая световая рамка