Тяжелый случай

Три стихотворения о Пушкине

 

I. 29 января

 

...И Пушкин прокричал:

— Я смертен,

Ну, то-то же!

— И был таков...

А разговоры об омерте —

Для дураков.

 

Не совладал, так заколися,

Рогатый муж.

А мировая закулиса —

Конечно, чушь!

 

Он маем бесом,

Стрессом мучим

В чаду потерь.

Ну, сочинил «Бесаме мучо» —

И что теперь?

 

Да мало ли понаваляли —

Спондей, пеон...

Лиха беда — в него стреляли!

Стрелял и он.

 

С дуэльным сросся пистолетом,

На пальцах гарь.

А виноват, по всем приметам,

Конечно, Царь!

 

И жить, порокам потакая,

Сплошной позор!..

Но отчего ж тоска такая,

Такой разор?

 

 

II. Венчание

 

Тверская бойкая застава,

Кремлёвский красный леденец...

Рука у шафера устала

Над головой держать венец.

 

Пёс брешет, бабариха бабит,

Холера властвует Москвой.

Брачующийся зубы склабит,

Курчавой вертит головой.

 

Крест не ударится об кафель,

Кольцо с атласа не скользнёт.

Венец другой подхватит шафер,

А утомлённый отдохнёт.

 

Заминки и чередованья

В дурные предзнаменованья

Преобразит, поняв едва,

Разгорячённая молва.

 

Не так уж далека развязка,

В крови запекшейся доха

И неумолчная огласка

О суеверьях жениха.

 

Фантазий много, больше глянца,

Букет невинный померанца...

В сопровождении жены

Муж едет к тёще на блины.

 

Строка бежит вослед полозьям,

Ум будоражит до сих пор

Студентик, грянувшийся оземь

Под недостроенный притвор.

 

Он пулю в правый бок получит —

Маёшка, будущий поручик,

А люди скажут: сам дурак...

Ужасный век, тяжёлый случай,

Нащокинский счастливый фрак.

 

 

III. Мать

 

Так нелюбимое дитя в семье родной

К себе меня влечёт...

                        Пушкин. Осень

 

Обернёшься — а за спиною осень одна:

Карантин да болдинская дорога...

Отдала Богу душу Надежда Осиповна,

Отдала душу Богу.

 

Осень внешне куда живописней внутренней —

И не сравнивай  их без нужды...

Не поспела к прощальной своей заутрене,

А уж как любила долгие службы!

 

Как ни больненько, прикидывайся весёленькой

В нерассветной юдоли нашей.

Всё звала в последнем бреду Николеньку,

И Софи, и Платошу с Пашей.

 

Умились однажды старшему сыну ты

На краю могилы...

Из своей утробушки в муках вынутых

Вспоминала — тех, кого хоронила.

 

Добавляет благовест просинь окну,

Освещает пасхальную ночь большую...

Старший сын допокоит Надежду Осиповну.

Через год и сам приляжет ошую.

 

 

Два стихотворения о снеге

 

I. Белая гвардия

 

Снега зимой выпросили...

Столько его выбросили —

Матового, белого —

Целый завод маршмеллоу.

 

Словно Элвис Присцилою,

Мир поражён бациллою

Кипенной, меловой,

Кроющей с головой.

 

Крохкая, ненадолгая,

Вся эта масса волглая

Выветрится, съёжится,

Первым теплом сничтожится,

Вылезет вязким чудищем...

Что это я о будущем!

Вейся, роись, улейся,

Крой целиной улицу,

Вольная моя хартия,

Белая моя гвардия!

 

II. Соль зимы

 

Ещё ни стебелька, ни листика —

Проваливанье и скольженье,

Но изменяется логистика,

Оптимизирует движенье.

 

В укромке, где легла акация

Под пресс нарощенный сугроба,

Уже идёт десолинация —

За ней синицы смотрят в оба.

 

Из-под завала семку вылущат —

И радуются совокупно.

А соль зимы теряет силищу,

Преснеет и чернеет трупно.

 

И только шапка, с виду нежная,

Сидит на крыше как влитая...

Душа себя не помнит прежнею,

На уровне весны витая.

 

 

Многообразный сад

 

Мы не проспали бы страны,

Но оборзели несуны

И обнаглели бракоделы.

Мы собирались всем НИИ

Оплакивать Хаменеи,

Отстаивать права Манделы.

 

Курить ходили на мороз,

В повестке дня любой вопрос

Решали честно и совместно.

А что теперь? Издалека

Старик стреляет в старика

И валит целое семейство.

 

Не прочь мы повернуть назад,

Где жизнь — многообразный сад,

Как выяснил зоолог Даррелл.

Но давит шеф, и душит гнев,

И капает из крана нефть

По двести долларов за баррель.

 

Герой не признаёт вины.

Одна девчонка у стены

Стоит и делано хохочет.

Как пандемической волны,

Как Первой мировой войны,

Ёе никто, никто не хочет.

 

 

Сопутствующие потери

 

В ночное ускользнув из школьной клетки,

Мой меньшенький, сидевший в чат-рулетке,

К утру забылся, разметал вихры.

Отдавший дань и бургерам, и снекам,

Спит, словно снег или земля под снегом,

Неведомые прогрузив миры.

 

Он днём слонялся у моей калитки,

Как целеуказанье по «улитке»,

И ждал, когда впущу и накормлю.

Он с самого рожденья всюду лишний,

Он лузер, юзер, гаджетный, иишный.

Он чувствам чужд. Но я его люблю.

 

Он лупой на скамейке факу выжег,

Он не читал фундаментальных книжек,

Хоть нечет сходу обращает в чёт.

Его и так за каждый промах мочат,

А если интернет совсем заблочат,

Намается в оффлайне — и прочтёт.

 

Планирует в окно рассвет ядрёный...

Мы — голый текст, машиной сгенерённый,

Контент, охолощённый, как труба.

Навек невыспавшиеся тетери,

Мы — две сопутствующие потери

На поле боя, где полкан — судьба.

 

Он свежий софт поставил на закачку...

Я для него всегда держу заначку.

Что впереди? Какой по счёту фронт?

И если ширпотреб у нас дешманский,

Городовой японский, стыд испанский,

Осталось написать исправный промт.