Виктор Пелевин. A Sinistra. М., «Эксмо», 2025. 480 стр.
Последний роман Виктора Пелевина отчего-то не выходит поместить в тот или иной контекст. Он совершенно не встраивается, допустим, в картину русской прозы нынешнего года. Не бьется по актуальным отсылкам, новейшим веяниям, злободневным комментариям или предсказаниям — всего этого в романе по авторским меркам непривычно мало. Сложно определить самый его жанр — даже в пелевинском преломлении. Конспирологический детектив? Мистический триллер? Боевик про «попаданцев»? Христианская притча? Наконец, формально «A Sinistra» — пятый роман пелевинской «Трансгуманистической вселенной», но связан он с ней максимально рамочно, ничего к ее устройству не прибавляет. Более того, художественно «A Sinistra» — текст далеко не совершенный. Разбалансированный, как никогда раздражающий перебивками. Философских парадоксов, восточных религиозных завитков или хотя бы изящных софизмов в нем тоже почти нет — напротив, ближе к концу книги автор являет читателю какую-то апологию христианства.
Тем не менее это очень любопытная книга.
Впрочем, обо всем по порядку.
Итак, в романе — три фабульных пласта. Первый, рамочный — запускает сюжет: уже знакомый нам по предыдущим книгам вселенной детектив Маркус Зоргенфрей отправляется выполнять новое задание адмирала Ломаса. Дело в том, что мозги клиентов бутика «Левый путь», стремящихся попасть в рай посредством греха и порока, таинственным образом пропадают из банок. Маркус — под личиной чернокнижника Марко — отправляется в симуляцию средневековой Вероны. Детектив периодически будет связываться с начальником для получения инструкций и отыгрывания любимой Пелевиным роли недотепистого ученика; и, право, эти «возвращения» — наиболее досадная часть книги. И на цельную отдельную линию не тянет, и слишком уж сильно сбивает бодрый ритм центрального повествования.
Собственно, ядро книги — остросюжетная история веронских похождений Марко. Перманентно движущаяся по восходящей. Герою, которого ведет через алефы мистический гримуар, предстоит совершать один грех за другим — таков, что называется, «левый путь». Как водится, ближе к финалу оказывается, что Марко использовали закулисные могущественные силы. Однако он побеждает и здесь.
Наконец, еще один мини-пласт повествования — экскурсии Марко в мир отечественных ветроколоний из предыдущего пелевинского романа «Круть». Там герой через «аффидавит Акурекова» и «книгу Васи Атлета» познает альтернативные премудрости вроде «ничто не защитит от проглоченной духовной отравы лучше родной культуры». Для обоснования развития персонажа эти экскурсы необходимы, но вписаны они в сюжет (в случае собственно Марко) крайне лениво — через сны.
Текст в целом выглядит странным (по пелевинским меркам) и несбалансированным — по целому ряду причин. По роману хаотически рассыпаны отсылки к ранним книгам автора — от «Омона Ра» и «Жизни насекомых» до «Священной книги оборотня». Еще один текст, к которому отчетливо отсылается Пелевин — рассказ Борхеса «Алеф». В нем тоже есть инициатор и инициируемый, а его тема — осознание героем того, что есть таинственное место, точка пространства, в которой собраны все остальные точки вселенной. И символически выражено это место через ту же самую первобукву, что и у Пелевина.
И еще одно, возможно, главное. «A Sinistra» — текст слишком уж не по-пелевински добрый, что отметили и многие рецензенты. Обыкновенно Пелевин был скорее нейтрально-язвительным, иногда позволял себе сентиментальность, но доброта? Как-то слишком уж непривычно. И явлена эта доброта (или моральность, или нормальность) через фигуру того самого Марко. Формально он совершает множество грехов, даже злодейств, но его не осуждаешь, напротив — жалеешь. Потому что тот самый «левый путь» ему как-то не идет, даже если он по нему идет (простите за дурной каламбур). Он просто не выглядит злодеем. К тому же, как мы начинаем подозревать почти с самого начала, им всячески манипулируют, и по-читательски желаешь ему и победы, и освобождения. Потому что он живой — и, натурально, светится.
Зачем же автору понадобилось выписывать героя именно таким?
Попробуем предположить неожиданное, но в духе самого Пелевина: а что, если история Марко — это автобиография? В последние лет -дцать рецензенты хором сетуют на то, что Пелевин исписался, и виной тому — кабальный, но прибыльный контракт с издательством, вынуждающий автора создавать по роману в год. Есть известный мем: подай знак, если тебя удерживают. Вот Пелевин и подает.
Смотрите: баночники — это писатели. Они лишены тел — существуют только их тексты. Для каждого — свой этаж в иерархии. Можно идти к верхним таерам долгим и муторным правым путем — как классики. А можно попробовать левый. Благо, время и индустрия всячески этому способствуют.
Героя последовательно ведут левым путем. Он учится постмодернистски обыгрывать и деконструировать классические истории (например, о Ромео и Джульетте). Примеряет чужие маски, осваивает навык исчезать из видимого пространства. Ему кажется, что он полностью познает секрет философского камня — творчества. Вытаптывает за собой поляну — губит собственных учеников. Свергает и убивает предыдущего герцога (позднесоветскую литературу) и становится герцогом сам.
Однако позже выясняется, что наш герой попадает в ловушку. Да, в нем есть природный дар мистика, творца. Но оказывается, он был нужен лишь для того, чтобы приносить золото тайным кукловодам. И чтобы производить для них гомункулов (шедевры? алефы? бестселлеры? истинные гримуары?). А контракт, увы, скреплен кровью. Едва ли выручит здесь и кольчуга — буквально! — из слов.
К счастью, герой доходит до состояния, когда ему уже ничего не нужно: «В общем, ни бессмертия, ни вечной юности, ни богатства, ни власти над другими я не хотел — хотя бы потому, что эти радости (пусть даже фальшивое их отражение) были доступны мне и так. Менять на них душу не стоило». Это и помогает ему одолеть главу Совета Десяти, высшего тайного органа республики. Которого все называют Капо (все совпадения, предупреждает автор, случайны, но очень уж похоже на фамилию генерального директора издательства, в котором он публикуется).
Финализирует книгу, во-первых, цитата из любимого Пелевиным Толстого. Про движение к совершенству как единственное настоящее счастье — таков триумф старого-доброго правого пути. Приблизиться к Богу обманом все-таки нельзя. Но можно, как завещал Толстой, через смирение и труд. И через любовь, конечно. С другой цитаты классика повествование, кстати, и начиналось: круг пройден.
Второй финал романа — сказка про Лестницу в Небо. Про мальчика, идущего за песней и узнавшего, что могущество и успех — тлен. И мальчик возвращается домой. Так завершается книга.
Конечно, это просто вольная интерпретация текста. Может, все вышеописанное — шутка автора книги. Или тот самый подземный смех (см. «Чапаев и Пустота»), травестированная пушкинско-блоковская тайная свобода. Или сублимация. Или, что вернее, шизофазия рецензента, суета сует и буквы на бумаге. Или наша с вами общая мечта. К тому же вселенные так не завершают: по канону для этого необходим масштаб, кроссовер, распутывание всевозможных заявленных сюжетных линий. Но если это действительно то самое долгожданное освобождение, а впереди — дорога домой... Страшно и представить, что ждет и автора, и нас, читателей.
Увидим. Благо, ждать недолго — менее года.