Светлячки

*  *  *

 

О каком таком золотом руне,

О какой такой музыкальной шкатулке

Мне мечтать, роптать, лепетать во сне —

В море млечном ли, в солнечном переулке?

 

Было всё: черешня и черемша,

Часть — землёю стала, часть — птицы склевали,

А тебе ещё подавай, душа, —

Новый стол накрой, постели на привале…

 

То ли глупо — глядя в пустую тьму,

То ли мудро — ступая в густую слякоть, —

Впредь учиться радоваться тому,

Что дано, и о том, чего нет, не плакать.

 

 

*  *  *

 

Жизнь долетает метров зá сто,

Трамваем издали звенит —

Воображение глазасто,

И только делает, что мнит.

 

Свои антенны вечно целишь,

Вдруг ловишь чей-то разговор,

Гудят как будто о тебе лишь,

Опять из-за тебя сыр-бор!

 

В плену у собственного слуха

Не в силах погасить радар,

Речь слышишь даже там, где глухо…

Что это: мука или дар?

 

Но как, приняв свою незрячесть,

Жить без оглядки научусь?

Куда уйду, куда я спрячусь

От звуков острых, резких чувств?

 

 

*  *  *

 

                              Паше Пономарёву

 

Человек свободный и крылатый:

Ни семьёй не связанный, ни домом,

Ни работой тяжкой, ни зарплатой, —

Я в пути, в полёте невесомом.

 

И в два счёта соберусь в дорогу,

Покачу свой чемодан по снегу.

Будет стол простой — и слава Богу,

И спасибо позднему ночлегу.

 

Может, просто жить — и правда роскошь

Там, где у других всё слишком сложно?

Ехать мне — хоть в Будогощь, хоть в Россошь,

Путь мой — млечный,

                        железнодорожный…

 

 

*  *  *

 

                      Варе Заборцевой

 

На закате ясно светятся,

Укрываясь белой мглой,

Под ковшом Большой Медведицы

Кулогоры и Кулой.

 

Тишина стоит глубокая,

Даль далёкая слышна,

И ночной кузнечик, цокая,

Не смутит земного сна.

 

В деревнях, в полях и по лесу,

В мирной северной глуши,

Ходим, говорим вполголоса,

А в домах-то — ни души.

 

Место, уваженья требуя,

Погружает нас в покой,

И гляжу в большое небо я

По-над Пинегой-рекой.

 

 

*  *  *

 

                               Илье Кочергину и его дому

 

Будет лес, будет степь надо мной хохотать,

Потому что лишь знаю одно — человечье,

Потому что молчание и глухота

За моею горячей скрываются речью.

 

У какого кочевника и лесника,

За какою, скажите, стеклянной стеною

Мне добыть, как ключи от его тайника,

Лошадиное слово и слово грибное?

 

Тут у каждого свой непонятный язык,

На дремучем наречье неясыти ухать,

И лингвисту не хватит, чтоб в суть его вник,

Даже самого-самого чуткого слуха.

 

Но и диким коням, и болотным грибам

Наша речь словно музыка глухонемая:

Остаётся читать и гадать по губам,

Нас, как чудищ неведомых, не понимая.

 

 

Ангелы

 

                Десять зрачков на пальцах его,

                И огромный мир впереди.

                                         Ксения Некрасова

 

I

 

Стук белой трости — долгий метроном —

Преследует среди случайных встречных:

Идёт незрячий, весь окутан сном,

Как взаперти — в своих потёмках вечных.

 

Со всех сторон врывается галдёж…

Порой и ты, как тот старик незрячий,

В толпе вокзальной наугад идёшь,

Глаза полуслепые так же пряча.

 

Чешуйчата, мутна, слоиста мгла.

Как в зеркало обугленное глядя,

На острие опасного угла

Сам чувствуешь косые взгляды сзади.

 

Но ищешь тех (не зреньем, а чутьём),

Кто на тебя без осужденья глянет,

И сможет часть пути пройти вдвоём,

И вместо трости на минуту станет.

 

 

II

 

Там, где от беды укрыться нечем,

Там, где всех, конечно, не спасти, —

Ангелы в обличье человечьем

Подхватить готовы на пути.

 

Служат всяко: жестом, словом, взглядом —

Люди, в острый, переломный час

Чудом оказавшиеся рядом, —

Лишь бы свет сердечный не погас.

 

Для меня загадка: как, откуда

Видят, что не помню свой маршрут,

Знают, что мне холодно и худо?

То и дело под руку берут.

 

И в минуту слёзного бессилья

С вами, как в кругу родной семьи,

Силы крепнут, вырастают крылья,

Ангелы-хранители мои.

 

 

*  *  *

 

Глаза прикрою и увижу,

Нет, вовсе не миры иные,

Но, как на карте — выше, ниже,

Окошки светятся родные.

 

Кругом, как светлячки во мраке,

Они видны на чёрном фоне,

Пред ними вянут древних знаки —

Созвездий гроздь на небосклоне.

 

Вы — лучики живого света

В дожде холодном и в тумане,

Друзей сердечные приветы —

От Пинеги до Лебедяни!

 

Во тьме, свеченье это множа,

Мне б не грустить — вас не печалить,

Мне б стать таким окошком тоже —

Сиять,

          подмигивать,

                            сигналить.