Страница 1
На странице нарисован стол, вид сверху. На столе сковородка с яичницей.
За столом сидит человек, который хочет поймать сома. Сверху видна лысина на его голове. И длинный нос впереди. Впрочем, не такой уж и длинный.
Человек, который хочет поймать сома, ест яичницу с колбасой. Прямо со сковородки он ест яичницу. Впрочем, еще не ест, только вилку берет в руку.
— А почему два желтка? — спрашивает человек.
Вопрос прописан буквами шрифта Segoe Script у его головы.
Мы глядим и видим, что у одного яйца из тех, что расположились на сковородке в виде глазуньи, два желтка. Всего на сковородке два яйца, и одно из них с двумя желтками. Раньше мы этого не замечали, а теперь видим.
— Так бывает, — говорит жена человека, — и это дурная примета.
Жены на картинке не видно, но она есть, она говорит.
Что она говорит, пропечатано буквами шрифта Segoe Print.
— Дурная примета, — она говорит, — потому не ездил бы ты никуда сегодня.
— Никуда бы не ездил, — она говорит, — а как нормальный пошел бы на похороны вместе со всеми.
— Она, между прочим, твоя родная тетя, — говорит жена. — А сом — это рыба.
— Не такая уж и родная, — говорит человек. — Я ее и видел-то один раз в жизни. К тому ж, она ведьма, с самого начала она была ведьмой.
— Я, между прочим, с друзьями договорился, — говорит человек, — и задолго до того, как она это самое.
— Короче, — доедая яичницу, говорит человек, — обойдутся без меня ваши похороны. И вообще, пусть мертвые хоронят своих мертвецов, слышала такое?
Человек, может быть, говорит что-то еще, но это неважно.
Человека зовут Людвиг, так его мама назвала. По-домашнему — Лютик.
Его жена — Глафира.
Его тетя — Агата.
Его сом, которого он хочет поймать, нарисован в нижнем правом углу страницы.
Страница 2
Вверху страницы изображена тетя Агата — старая женщина, но еще не старуха. Она сидит в кресле, на голове черная шляпа с широкими полями, под рукой — выставленный вперед костыль. Ненормально длинный костыль, если посмотреть.
Ниже нарисован гроб повапленный. Он поваплен красными и синими разводами по черному фону. Это красиво. Рядом написано «ГРОБ ПОВАПЛЕННЫЙ» жирными корявыми буквами.
Внизу страницы тот же гроб, к которому приделаны большие тележные колеса и две оглобли. Его влекут унылые серые фигуры числом шесть. Четверо (примерно четверо) следуют за.
И надпись «МЕРТВЫЕ ХОРОНЯТ СВОИХ МЕРТВЕЦОВ» жирными корявыми буквами.
Еще один гроб виден как бы в тумане, за ним, в некотором отдалении, — третий, четвертый не виден вовсе.
Людвига нет на картинке, но он говорит.
Что он говорит, пропечатано буквами шрифта Segoe Print.
— Я видел тетю Агату единственный раз в жизни, — говорит Людвиг, — и с того раза запомнил. Мы с Глафирой, еще неженатые, были в каких-то гостях, не помню каких, и там я ее увидел. В черной шляпе с широкими полями она сидела — в комнате и в шляпе, прикинь, — выставив вперед свой костыль, специально, кажется, для того чтобы люди об него спотыкались. Я и сам споткнулся, проходя мимо (вроде уже был хорош к этому времени). И четко подумалось — ведьма.
Страница 3
На странице три картинки. На первой Людвиг сбегает по лестнице. За спиной — рюкзак, чехол с удочками. На второй Людвиг идет по улице с тем же рюкзаком за спиной. На третьей он стоит под балконом третьего этажа, улица та же самая. Выше-ниже есть и другие балконы, но Людвиг стоит именно под этим. Через перила балкона склоняется человек. Людвиг навстречу ему поднимает лицо кверху.
«Мертвые хоронят своих мертвецов, мертвые хоронят своих мертвецов», — проборматывает Людвиг, сбегая по лестнице. Идет по улице и поет то же самое на мотив неизвестно какой песни. Не помнит, какие слова в этой песне стояли до, какие после, но поет то, что помнит. Внезапно задумывается о смысле того, что поет. Смысла, кажется, нет. Подняв лицо, он обращается с вопросом к человеку на балконе третьего этажа. Человека зовут Фридрих.
— А что непонятного? — говорит Фридрих. — Это же их мертвецы, потому и хоронят.
— И да, — говорит Фридрих, — дела такие, что сегодня я не могу.
— Знаю, что договаривались, но не могу, — говорит Фридрих. — Давай ты пока один, а я завтра подъеду. И Генрих тоже. Не поднимайся, ключ я тебе сброшу. Адрес помнишь? — Заозерная улица, 9. Там всего три дома на улице, не заблудишься.
— Привет сому, если встретишь, — говорит Фридрих, — а у меня, кстати, тоже есть тетя.
Страница 4
Снова три картинки.
На первой маленький человек идет по проселочной дороге — дорога длинная, человек маленький. Человек — это Людвиг. Он идет.
На второй человек (в скобочках — Людвиг) — остановился у развилки дорог. Он стоит, не зная, куда идти, но к нему уже подходят два старика, вышедшие из леса. Из леса, потому что лес нарисован рядом. Они — старики, у них длинные седые бороды.
На третьей два старика крупно. Людвиг подразумевается рядом.
Старики (у них длинные седые бороды) что-то говорят — их рты открыты. Слова, которые они говорят, пропечатаны буквами шрифта Segoe Script.
— Ты, я гляжу, заблудился, друг человек?
— Мы глядим, заблудился ты. Может так, что и потерялся.
— Потерялся, глядим. А это у тебя здесь удочки, друг-человек?
— Удочки у него, он рыбу собрался ловить.
— Так, наверное, он и есть ее будет, эту рыбу? Правильно, друг-человек? Будешь есть рыбу?
— Почему бы ему не есть, если поймает?
— Надо есть. А то ведь некоторые теперь поймают рыбу, крючок от губы отцепят и обратно в реку.
— Да, еду выбрасывать — грех. Тоже и рыбе обидно.
— А как он ее будет есть, уху сварит или зажарит?
— Может, сварит, может, зажарит, только сперва ее, рыбу, поймать нужно, а то не будет у человека ни ухи, ни жаренки.
— Не будет, друг-человек, не будет. А если потерялся, друг-человек, следуй за нами, как раз и выйдешь на свою Заозерную улицу.
Внизу страницы мелко нарисована рыба, и это не сом. Может быть, две рыбы.
Не три картинки, стало быть, а четыре.
Страница 5
На первой картинке два старика. Тот, который слева, достает костыли. Они, оказывается, у него были в чехле за плечами. Мы, может быть, не видели раньше этого чехла, а теперь видим. Тот, который справа, уже достал свои костыли и, опираясь на них, стоит вроде как на краю обрыва. Смотрит вдаль. Людвиг подразумевается где-то рядом.
На второй видно, что то, что казалось обрывом, на самом деле — начало крутого склона. Вдоль склона идет тропинка — вдоль и вниз, вниз и вдоль, вдоль и вдаль, вдаль и вдаль. По тропинке широкими прыжками спускаются старики. Лихо отталкиваясь костылями — так это выглядит со стороны. Их бороды развеваются во встречном потоке воздуха. Людвиг смотрит. Почему «широкими»? — думает он. «Широкими», а не «длинными», как было бы логично. Разве есть прыжки в ширину?
На третьей картинке Людвиг осторожно спускается по тропинке. Старики (а такие ли уж они старики, сомневается Людвиг) уже далеко впереди. Людвиг жалеет, что не спросил их насчет сома, точно ли он водится в здешних водах? И охотно ли ловится этот сом?
На всех картинках есть трава, кусты, отдельно стоящие деревья, вдалеке — лес.
В нижнем правом углу страницы нарисованы два маленьких человечка на костылях, стоящие вверх ногами в положении, исключающем возможность естественного равновесия. Это их не смущает.
Страница 6
несколько строчек полужирными буквами
сом — это не рыба
сом — это не мясо
сом жив
сом — это больше чем сом
сом — это навсегда
Страница 7
Людвиг остановился в конце своего пути и смотрит.
Три дома у проселочной дороги — вот что он видит. Из трех домов один покосился, другой покривился, третий дом норм — под окнами грядка с цветочками, во дворе колодец. Надо полагать, это и есть дом номер девять, думает Людвиг, хотя таблички с номером дома не видит (в скобочках — и не увидит). Он стоит там, где тропинка, по которой он шел, заканчивается, подойдя к дороге. Кажется, что его нет на картинке, но, вглядевшись, можно у самого обреза страницы увидеть кончик длинного носа и усы над верхней губой, обозначающие место его присутствия. Раньше мы, возможно, не видели, что у него есть усы, а теперь видим. И видим теперь, что они были и раньше, то есть всегда, а тот, кто не видит, что они были раньше, пусть подрисует ему эти усы на страницах с первой по пятую.
Людвиг стоит около двери дома номер девять (предположительно). Только что он обнаружил, что дверь не открывается (в одной руке у него ключ, который не подошел к замку), а мобильная связь не работает (в другой — мобильник, повернутый к нам экраном). На лице Людвига недоумение, в голове — знак вопроса.
Людвиг стоит. Его нога поднята, она в движении. Она бьет по двери, и дверь открывается. На следующей картинке видно, что она открылась. И не внутрь, что было бы естественно, а наружу. Почему так? Людвиг не понимает. По лицу видно, что не понимает. Мы не понимаем тоже, но что есть, то есть — дверь открыта и Людвиг входит. И оказывается внутри, хотя соответствующей картинки нет, на которой он входил бы.
Страница 8
От порога Людвиг видит дровяную печь, она же — плита. Чугунные конфорки с ржавыми кольцами. На плите два чайника: один — алюминиевый с помятым боком, другой — электрический. В принципе, Людвиг видит больше, чем сказано, но художник ограничился только этими предметами.
Электрический чайник, который стоит на плите, большой и красный.
Надо надеяться, что электричество есть в доме, думает Людвиг.
На другой картинке Людвиг стоит перед потолочной балкой и смотрит на вбитый туда крюк.
Перед тем он нажал выключатель, и лампочка под потолком горит. Ура электричеству!
Потолок здесь дощатый.
Потолочная балка — простое бревно, не отесанное с боков.
Крюк, на который Людвиг смотрит, толстый, железный и ржавый.
На заднем плане окно, сквозь него виден колодец, который перед домом. Сруб, два столба, ворот. Надо всем — двухскатная крыша.
Страница 9
Людвиг продолжает смотреть на крюк.
Это большой крюк, железный и ржавый, как уже говорилось. Половина разогнутой подковы, похоже так.
Его можно потрогать рукой, потому что потолок низкий.
И вбит глубоко.
Особенный крюк, это видно. Может быть, знаменитый в каком-то роде.
Да, знаменитый, там есть и табличка.
«На этом крюку» — написано на табличке, а дальше неразборчиво.
На таком можно повесить слона, думает Людвиг, глядя на крюк.
Или еще что-нибудь большое можно повесить.
Такое большое, что даже не поместится в доме.
А для того, что поместится, есть другие крюки.
Там что-то висит, на этих крюках, но что — неизвестно, потому что подробности не прорисованы.
Страница 10
Людвиг у колодца, он пришел набрать воды. Колодец старый, может быть, более старый, чем дом. Знаменитый в чем-то колодец, есть и табличка. Людвиг как раз рассматривает табличку, частично закрывая ее плечом от внешнего взгляда.
«В этом колодцу» — единственное, что мы можем прочесть. А Людвиг читает полностью. Почему на «У»? — думает Людвиг.
Людвиг у колодца. Перевесившись через край, он смотрит. Его голова кружится от взгляда в глубину. В какой-то момент ему кажется, что голова летит вниз. Отрывается и летит вниз. Но это ему только кажется.
Людвиг идет от колодца (в скобочках — возвращается). Несет наполненный чайник. Чайник большой, красный, цилиндрической формы. Сбоку, как и полагается, ручка.
Страница 11
Момент одинокого чаепития.
Сидя за столом, Людвиг намазывает на хлеб содержимое вскрытой консервной банки.
Большой красный чайник стоит на столе. Алюминиевый отдыхает.
Момент номер два одинокого чаепития.
Сидя за столом, Людвиг наливает в кружку кипяток из большого красного чайника.
Приготовленный бутерброд лежит рядом.
От чашки поднимается пар.
Момент номер три. Чаепитие продолжается.
Сидя за столом, Людвиг листает книгу, под названием «Сом и его ловля». Название можно прочесть на обложке, повернутой лицом к зрителю.
Рядом чашка, от нее подымается пар.
И надкушенный пряник.
Где-то рядом большой красный чайник (ручка сбоку).
Страница 12
Вверху страницы нарисован сом.
Его задумчивая морда в окружении водорослей.
Длинные усы по краям.
Подписано: «Сом», ниже идут слова в столбик (шрифт Arial).
Сом — это рыба.
Голова у сома большая.
Глазки у сома маленькие.
Хвост у сома длинный.
А зубы — мелкие.
В пасти их помещается несколько сотен.
Есть усы у сома — пара длинных и две пары коротких.
Длина сома — до трех метров,
Иногда пишут, что до пяти.
Вес — до трехсот килограмм и больше.
Насколько больше, это трудно сказать, есть разные цифры.
И да, вместо «килограмм» следует писать «килограммов».
А вместо «вес» — «масса».
Правильно будет так.
Внизу страницы мелко нарисованы три человека (три рыболова).
Они стоят у берега в ряд, по колено в воде.
На руках держат сома (одного).
Голова у сома большая, хвост длинный, брюхо толстое.
Страница 13
Человек стоит в воде по пояс.
Это рыболов.
Телом откинулся назад, а левую ногу мощно выставил вперед, согнув в колене.
Нога под водой не видна, но тем не менее.
Левой рукой человек обхватил туловище огромного сома, тяжесть которого лежит на той самой ноге, согнутой в колене, а правую запустил в угол его пасти — мелко усеянной зубами, как было сказано на странице 12.
Наверное, это последний этап единоборства.
Про мелкоострые сотни зубов в пасти сома художник, очевидно, не думал.
Подписано: «Ловля сома», ниже идут слова, по возможности в столбик.
ловится удочкой спиннингом донкой дорожкой жерлицей
на мормышку на блесну на кружок
на воблер на джиг
на жареного воробья
жарить надо в перьях
для запаха можно замочить в маринаде
секрет маринада у каждого свой
на квок на живца
плотву карася лягушку
лягушка долго остается живой на крюке
содроганьями тела привлекая крупную рыбу
в скобках — сома
а пиявкам надетым на крюк отрезают присоски
чтоб не присасывались
Страница 14
«В теплую погоду сомы всплывают и лежат кверх убрюхом, греясь на солнце», шрифт Arial.
Озеро, может — река. В любом случае — вода, берег. В воде сомы, их большие головы видны над поверхностью. Маленькие глазки смотрят. Четыре сома. Один у самого берега лежит головой на песке.
Картинка не соответствует тексту, но что нарисовано, то нарисовано.
На полях у обреза страницы нос и усы — не рисунок, а вроде как иероглиф, короче — знак. Говорящий о том, что рядом кто-то присутствует (Людвиг?), возможно — смотрит. Знак экономен по средствам: нос — острый угол, три черточки под ним — усы. Нос-усы, нос-усы-рядом — Н-У-Р, такая, примерно, аббревиатура. Впрочем, «НУР» — это не совсем то, что надо. Что-то неуправляемое, реактивное. Есть резон как-то его подправить — может быть, удвоить последнюю букву, хотя это и не совсем по правилам. И убрать капслок. Получается «Нурр» — вот оно слово, его можно даже склонять, как обычное: — нурр, нурра, нурром, хотя неизвестно зачем.
Итак, Людвиг здесь где-то рядом, обозначенный нурром. Он видит сомов, готовый, возможно, приступить к тому, к чему собирался — к ловле.
«Сом растет в течение всей жизни и, если не попадется на крюк, вырастает до сколь-угодно-каких-размеров».
Гулливерских размеров сом лежит вдали от воды. Вокруг люди-лилипуты. Задирая головы, смотрят. По приставленной лестнице забираются наверх. Ходят по рыбьей спине. Мерной лентой измеряют пропорции — сверху вниз и вдоль-поперек.
Знак нурр на полях. И здесь Людвиг?
Внизу страницы, мелко, кровать. Спинка из никелированных трубок с блестящими шариками наверху.
В кровати Людвиг — он спит, намекая собой, что изображенное выше — это сны, которые он видит. Оно, в общем-то, и без того было ясно.
И да, в первой строке на странице замечена опечатка. Нет такого слова «Убрюх». Хотя с этого момента, может быть, есть.
Страница 15
«Рано утром сомы выползают на берег. И ползут в мокрой траве. Среди них бывают большие».
Ниже идут несколько картинок.
1. Человек идет по тропинке. Утро, туман. Из тумана навстречу человеку выползает большой сом.
2. Навстречу человеку сом раскрывает свою пасть, широкую как чемодан. По краям — усы. Человек — это Людвиг.
3. Людвиг бьет сома веслом. Да, у него с самого начала было весло в руках. Сом поднимает голову. Раздвоенный язык в его пасти.
4. Людвиг бежит, он спасается бегством. Сом преследует его.
При каждой картинке знак нурр. На кого он указывает? Понятно, что это не Людвиг. Ответ на следующей картинке. Там на краю тропинки сидит в кресле тетя Агата — в том самом кресле, которое нам уже знакомо. На голове черная шляпа с широкими полями, в руке костыль, выставленный вперед. Споткнувшийся об этот костыль Людвиг лежит на земле. Опираясь на локоть, пытается встать. Сом наползает на него сзади. Изо рта Людвига вытекает лента. На ленте написано: «Здравствуйте, тетя».
Кстати, неизвестно, подходит ли знак нос-усы для обозначения человека женского пола, каковым является тетя Агата, или для этой цели следует ввести феминитивный знак, обладающий тем же функционалом.
Внизу страницы, мелко, кровать с никелированными блестящими шарами. В кровати — Людвиг. Он сидит, проснувшийся среди кошмара, наполовину поднявшись из спального мешка. Изо рта его вытекает лента, на которой написано: «Кто-нибудь может сказать, что такое „Убрюх”?»
Страница 16
Проснувшийся среди кошмара Людвиг при свете свечи наливает себе воды из чайника.
Свет в доме погас и не зажигается — потому свеча. Вообще-то у Людвига есть фонарик на батарейках; он светит себе фонариком. Но художник предпочел нарисовать свечу, так ему захотелось.
Людвиг наливает воду из того самого красного чайника (в свете свечи он не такой уже красный) в ту самую чашку, возможно — кружку. Он весь в тренировочном костюме, может быть, в термобелье.
На полях у картинки знак нурр, повторенный два раза. Значит, кто-то есть рядом и откуда-то смотрит. И это не Людвиг. Два раза это не Людвиг.
Каким-то образом Людвиг чувствует чужое присутствие. Ему становится страшно. На следующей картинке волосы вокруг его лысины поднимаются дыбом.
И больше ничего на страничке.
Страница 17
Знакомый уже крюк. И то, что вокруг крюка.
Надтреснутая вдоль балка. Потолочные доски.
Тени от неизвестно каких предметов.
Горит свеча, поэтому тени.
Оттуда голос. Оттуда ли голос?
Он говорит, этот голос.
Действительно ли он говорит?
Что он говорит, пропечатано буквами шрифта Segoe Print.
— Михайлыч. — Он говорит, этот голос.
— Михайлыч-Михайлыч. — Он говорит. И еще раз: — Михайлыч.
— Михайлович-айлович-айлович, — завывая как ветер в трубе — как-то так.
На картинке окно, уже знакомое.
Не окно, подоконник окна.
Там кастрюли или горшки с цветами.
Впрочем, они без цветов.
Впрочем, они не они — в смысле того, что они не горшки.
А банки, кастрюли, чайники или другая мебель.
Не мебель, конечно, но все равно сосуды.
Отбрасывая тени на фоне лунного света.
Оттуда, где тени, — голос, он говорит.
Что он говорит, пропечатано буквами шрифта Segoe Print.
— А мы ласково: Лютик Михайлович, — он говорит.
— Лютик-Лютик-Михайлович, ласково-ласково мы.
— Лютик-Лютик, люлютик, лю-лю-лю.
— Лю...
Последнее «Лю» словно булькнуто в воду.
Людвиг с чашкой в руке (возможно — с кружкой) вслушивается в голоса, слышимые из темноты. Не понимает, что. Волосы его головы завиваются по часовой стрелке вокруг его лысины.
Он говорит, Людвиг. Вот что он говорит.
— Знаю, что я Михайлыч.
— Кто еще, если не Михайлыч?
— Или Михайлович, это тоже можно.
— А Лютиком я уже не помню сколько как не был.
— Давно не Лютик.
Страница 18
Снова место вокруг крюка.
Там-где-откуда-был-голос теперь стало видно лицо.
Глаза, нос и вкруг головы — волосы, в том числе — борода.
Лицо в целом круглое, хотя не вполне.
И видно не так чтобы в полную четкость, а как бы полупрозрачно.
Лицо призрака — не иначе как так.
Надо ли его бояться? — думает Людвиг, но то, что он думает, не пропечатано буквами шрифта.
Снова место у окна-подоконника.
Там другое лицо. Не круглое, а неизвестно какое.
Другое лицо, другие волосы.
Не вкруг, не вокруг головы, а вправо и влево.
Над ушами вправо и влево — как некие крылья, примерно так.
Или туман над водой.
Впереди — два глаза (в скобочках — круглых).
И, естественно, — нос, в меру длинный.
В принципе, где-то есть и туловище, то есть тело.
Вернее, оно собирается быть, но это пока в процессе.
Людвиг стоит со свечой в руке.
Волосы вокруг его лысины закручиваются против часовой стрелки.
— Сгинь, нечистая сила, — шепчет он или думает, что шепчет.
То, что он шепчет, то, что он думает, пропечатано буквами шрифта Segoe Script поверх света его свечи.
Страница 19
Несколько картинок, на которых нарисованы призраки — Первый и Второй. Теперь уже полностью и в деталях — от макушки до пяток.
Первый висит как повешенный на знаменитом крюку.
Второй парит под потолком, раскинув руки.
Или кружит под потолком (поза другая).
Первый раскачивается на крюку (знаменитом) туда и сюда — две картинки.
Второй у окна-подоконника (непонятно как), и расставленные горшки ему не помеха, в смысле — посуда, и цветы не помялись бы, если бы были в горшках.
Первый делает то, что делал Второй, а Второй — то, что Первый. Несколько раз.
Картинок много. Сколько именно, трудно сказать, потому что дальше семи никто не считает.
Раскачиваясь и кружа, призраки стонут и завывают, как и положено призракам.
Сквозь стоны и завывания слышны слова, которые пропечатаны буквами шрифта Segoe Print.
Дом стоит у дороги — красный, высокий.
Красный красивый дом стоит у дороги.
Крыша его покосилась.
Ставни прогнили.
В доме есть комната, в комнате потолок, под потолком — балка.
И окно в стене, и окно в стене.
А в балке железный крюк.
Большой, красивый.
А за окном — колодец.
А на этом крюку-крюку на-на этом крюку-у-у...
А в этом колодцу-колодцу, в этом-этом колодцу-у-у...
На крюку-крюку-у-у!
В колодцу-колодцу-у-у!
У-у-у!
У-у-у!
На этом крюку повесился мой дедушка-а-а!
В этом колодцу утопилась моя бабушка-у-у!
Выбирай, Михайлыч, куда двинуться, в ту сторону или в эту?
Выбирай, Лютик-михайлович.
Айлыч-айлыч-михайлович.
Лютик.
Лю.
Внизу страницы — Людвиг.
Он стоит, прижимая к себе большой красный чайник. Изо рта у него вытекает лента, на которой написано: «Я Людвиг. Я Людвиг. Я Людвиг» — достаточное число раз, потому что лента длинная.
Чайник такой красный, будто он светится.
Страница 20
По углам страницы четыре почти одинаковые картинки: на каждой тетя Агата и Людвиг — весь в тренировочном костюме или, может быть, в термобелье, о чем уже было сказано. Сидя в кресле, тетя Агата костылем преграждает дорогу Людвигу.
В центре страницы красный чайник и — мутным пятном (в скобках — одним-единственным) — два знакомых призрака.
Изображенный на угловых картинках Людвиг что-то говорит (в скобочках — произносит). То, что он произносит, напечатано известным шрифтом поверх центральной картинки.
Здравствуйте, тетя, я Людвиг.
Здравствуйте, тетя.
Здравствуйте, тетя.
Это я, Людвиг.
Вот уже четвертый, кажется, раз — здравствуйте.
Такая длинная ночь, что четвертый, кажется, раз.
Длинная ночь.
Извините, я вроде сейчас не одет.
Но хочу тем не менее выйти отсюда.
Выходя, заблудился в углах, вот сейчас.
Их четыре угла, я правилен в счете?
Я Людвиг.
Мне тут кое-что предложили, и я, подумав, согласен.
Предложение было такое, что отказаться нельзя.
Крюк или колодец — кажется, так. Славный выбор.
Я согласен на оба сразу.
Но хочу, тем не менее, выйти.
Четыре угла, за одним из них дверь.
Я знаю, должна быть дверь.
Но темно и, кажется, даже сыро.
Поэтому я ничего не могу увидеть. Может, оно и к лучшему.
Я — Людвиг, вы узнаете меня?
Извините-простите, вас уже похоронили?
Здесь вы еще, мне интересно знать, или уже там?
Тем не менее — Людвиг.
И не так уж и интересно.
Совсем, я скажу, неинтересно.
Я прошу вас прощения за то и за это. Тетя.
Глупая песня, конечно, про мертвецов.
Разве могут они что-нибудь сами?
Тем более.
Какой тут сейчас угол, третий или четвертый?
А пятый в уме, если пишем «четвертый», вот так.
Я — Людвиг.
Крюк красивый железный, а колодец глубокий.
Мне не сказали конкретно, но я думаю, что глубокий.
Глубокий колодец, а мертвецов уважаю.
Если встречу такого — то обещаю помочь.
Сам он не сможет, поскольку мертвец, поэтому надо помочь.
Тем более, что.
Я обещаю, запишите за мной.
Я — Людвиг.
Знаете, тетя, кроме двери тут есть и окно.
Я его вижу в стене.
Можно выйти в окно, если нет двери.
В смысле того, что можно вылезти.
Но чтоб выбить стекло, для этого я не вандал.
Не вандал, хотя и могу.
Нет, не могу.
А давайте, тетя, я пролезу под вашей палкой.
Если нельзя уж перешагнуть, проползу на брюхе.
Вот тут я могу.
Я — Людвиг.
Людвиг проползает под тетиным костылем.
Соответствующей картинки нет, но он проползает.
Проползает на брюхе, да.
Там темно. Темно еще более чем.
Глухой угол — руками наощупь — тупик и никакой двери.
Голые бревна. Даже замшелые, хотя не в буквальном смысле.
Паутина липнет к рукам.
Должно быть, здесь есть и тараканы, — думает Людвиг.
— Обязательно есть.
Страница 21
Посреди листа со свечой в руке стоит Людвиг.
«Я — Людвиг, следовательно, я существую», — пропечатано над его головой.
«Или не следовательно», — пропечатано под его ногами.
Лист черный к краям. Только вокруг свечи круг белого света.
Страница 22
Трое сидят за столом.
Призраки видны с лица, Людвиг со спины.
У Первого профиль округло-косматый. Больше волос, чем лица.
Строго говоря, профиль — это неправильно здесь, но, если так хочется, пусть будет профиль.
У Второго он, примерно сказать, треугольный. Волосы вправо-влево (от лба над ушами) и борода клином.
Посреди стола большой красный чайник.
Далее тридцать строчек шрифтом Segoe Script (около тридцати).
Начинает Людвиг.
Длинная ночь. Такая длинная ночь.
Если длинная, мы можем сделать ее короче.
Или еще длиннее, это мы тоже можем. Ты хочешь?
Не знаю. Я как-то не понял.
Дедушка долго висел на крюку — долгую длинную ночь и даже не одну ночь. Висел.
А бабушка — бульк. Моя бабушка.
Ладно-красиво висел восемь дней, а ночей — больше, чем восемь.
А бабушка — бульк, и с концом.
Это к тому, чтоб ты выбрал, и правильно выбрал.
Правильно выбрал меж долгим и кратким. Поэтому не молчи.
Длинная ночь. Она так и так длинная. В меру прошедшего времени длинная, в смысле — долгая. Долгая ночь. Кажется, я не молчу.
Бульк, и три дня ее никто не видел.
И с тех пор до сих пор. Бабушка.
О! Свет зажегся. Дали наконец электричество, спасибо.
Пожалуйста. Чтобы ты лучше видел кое-что что-то такое, что надо бы видеть.
Чайник можно будет включить.
И это будет не чайник.
Не чайник, а крюк. Хорошо, если ты увидишь его глазами.
Хотя главного глазами не увидишь.
Это да, не увидишь.
(На этом месте картинка: тот самый крюк, на котором теперь висит удавочная петля из толстой веревки.)
Видел я этот крюк, он большой и железный, красивый.
Видел-не-видел, а ты посмотри еще.
(Еще картинка: Первый и Второй, взявшись за стол по краям, несут его. Людвиг, сидя на стуле, смотрит им вслед.)
Это вы мощно. Не думал, что призраки могут двигать столы.
Разве что силой мысли.
Силой мысли мы тоже можем.
Это называется телекинез.
Страница 23
Та же картинка, что на прошлой странице, только стол стоит под балкой, в которой крюк, и удавочная петля свисает прямо над серединой стола. Рядом с чайником, который красный.
Далее тридцать строчек шрифтом Segoe Script. Начинает Первый.
Ну, видел?
Видел и даже могу потрогать.
(Соответствующая картинка: рука, которая тянется к удавочной петле.)
На чайник посмотри тоже. Мало ли что кто-то там говорил.
Да, чайник. Смотрю.
В нем сладкая вода из колодца. Того самого, где.
Смотришь на чайник и видишь колодец. Тот самый, в котором.
(Картинка, мелко — колодец, над краем которого видны чьи-то ноги. По смыслу — это бабушка.)
Колодца как-то не вижу.
Неважно. Не видишь, но мы тебе объяснили. Тут крюк, там колодец. Смотри на чайник.
И пора сделать выбор. Поэтому так. Как мужчина мужчине.
Славный выбор, и предположим, что славный. Не то чтобы я был полностью сразу согласен, но предположим. Думаю, кстати, что в принципе есть вариант, чтобы одно и другое было вместе и сразу. Чисто теоретически есть, и надо подумать.
Тут что-нибудь одно — либо а, либо бэ.
Вообще, я не спорю, но как быть с сомом? Я был должен его убить.
И что такое убрюх, мне тоже хотелось бы знать.
(Снова картинка, это Первый, его лицо. Не лицо, только рот. Он открыт, черный внутри. Вокруг борода и усы.)
Крю-у-ук! Крю-у-ук!
Тот, кто висит на крюку, тот висит на крюку, на крюку.
Весь как есть, он висит на крюку, он висит на крюку.
Девять дней он висит на крюку, на крюку, на крюку.
Выбери крю-у-ук! Выбери крю-у-ук!
Выбери крюк, и тебе позавидуют боги!
А в детстве я мечтал стать водолазом.
(На картинке лицо Второго: открытый рот и проч. Усы топорщатся в стороны.)
Коло-о-одец! Коло-о-одец!
А на дне колодца тебя ожидает особенный приз.
Это, наверное, сом?
Это сом?
Страница 24
На картинке два лица — Первого и Второго, повернутые друг против друга. Оба, естественно, в профиль.
Под картинкой — слова.
Ты хотел знать, что такое убрюх?
Ты действительно хотел знать, что такое убрюх?
Что такое убрюх, кто-нибудь знает?
На картинке Второй Призрак: лицо, плечи, рука.
Грозно топорщатся усы (вправо и влево).
Брови тоже топорщатся (вверх).
Глаза более квадратные, чем круглые (а на странице 18 были круглые).
Рука (ненормально длинная) откинута в сторону.
В руке — нож.
Слева от картинки, под вытянутой рукой — слова (в узкий столбик).
Убрюх-убрух.
Убрух-утрух.
Утрух-отрох.
Отрох-потрох.
Потрох-потрох.
Запомни — Потрох.
На картинке, в полный рост, Первый Призрак.
Ладони сложены на животе, одет в нечто невообразимое.
Справа от картинки — слова, естественно, — в столбик.
это что-то вроде кафтана
зипун
чапан
жупан
охабень
шушпан
еще раз охабень
долгополый широкий
теплый вдоль брюха
убрюх
брюх
брюх
для человека
еще раз брюх
Сом (не из самых крупных) всплыл, как говорится, кверху убрюхом (или не как говорится). Над ним рука с занесенным ножом. Только что сделан разрез. Длинный разрез вдоль. Что-то там из того, что внутри сома, вытекает наружу. В небольшом количестве, чтобы не портить картинку.
«Потрохом кверху», — пропечатано ниже. Или не пропечатано.
И так все понятно.
Снова Первый.
С прошлой картинки он чудесным образом преобразился.
Его борода удлинилась и стала гуще.
Ну да, вдоль брюха и вниз.
Тоже и вширь.
В нее вплетены разноцветные ленточки, нитки бисера, кольца с цветными камнями. Рисунок, в принципе, черно-белый, но для камней сделаны исключения.
Шрифтом Segoe Print: — Да, это тоже убрюх.
Где-то на полях знак «нурр» (Людвиг?).
Страница 25
Картинки
Окно. Утренний туман за окном. В тумане виден колодец.
Людвиг за чаепитием. Его рука, держащая чашку. Над чашкой поднимается пар.
Людвиг подносит чашку к губам (может быть, без поднимающегося над ней пара).
Еще восемь картинок с Людвигом (с чашкой, без чашки, с пряником в руке, без пряника, только лицо — анфас и профиль).
Надеваемый на ногу ботинок с высокой шнуровкой (тоже Людвиг).
Облако под потолком, в котором кое-как угадывается лицо Второго Призрака (три картинки, отличающиеся прорисовкой лица).
Другое облако, в котором ничего не угадывается, но из которого свисают босые ноги Первого Призрака (три картинки, отличающиеся длиной свисающих ног). С одной из восьми картинок, упомянутых ранее, на свисающие из облака ноги смотрит Людвиг, отведя в сторону руку с чашкой.
Опрокинутая чашка. Ложечка рядом. Над лужицей пролитого чая поднимается пар.
Слова
Кажется, начинается утро. Я уже думал, что не начнется.
И светает, и можно вскипятить чайник.
Ты смотри, там в чайнике вода из колодца, вода из колодца. Того самого, где.
Знаю, что из колодца.
Где утопла бабушка. Помни, когда наливаешь.
Так что же, и чаю теперь не пить? И налью, и выпью, и д.б. не последнюю.
А кто-то растворится и сгинет, когда взойдет солнце.
Не последнюю — ой, не последнюю! Ты еще не знаешь, какая она не последняя.
И выпью, и выпью, и выпью. Вот и вторую выпью, а д.б. означает «дай бог».
Ты еще не знаешь, не знаешь, не знаешь.
Не гуди. Выпью третью.
Хотя, кажется, это уже не третья. Совсем не третья.
И пряники кончились.
И темно за окном.
Почему так темно?
Не темно, разумеется, потому что утро, но почему?
Выбери крюк, и не будет тебе никаких «почему».
Или ныряй в колодец, и сразу станет светлее.
Я понял. Приходится понять. И пряника больше ни одного. Пожалуй, еще посижу, еще чуть посижу — чуть-чуть, а потом пойду.
Значит, колодец?
Не хочу говорить это вслух.
Пожалуйста. Сапоги можешь не надевать, они тебе не понадобятся.
Это ботинки. Я надену.
Страница 26
Картинки
Людвиг (он только что вышел из дома) стоит перед дверью, полностью одетый для улицы. К животу прижимает большой красный чайник, ручка сбоку.
Людвиг у колодца сидит на скамеечке, предназначенной для того, чтобы ставить на нее ведра. Рядом большой красный чайник. Над головой Людвига облачко.
Водолаз, который борется с огромной, в рост человека, рыбой. Нарисован внутри облачка над головой Людвига. На голове водолаза круглый водолазный шлем с тремя иллюминаторами, в руке нож. Лицо водолаза не прорисовано за стеклами шлема. Возможно, это Людвиг. Тогда рыба, естественно, — сом. Левой рукой водолаз обхватил туловище сома, а правая, которая с ножом, зажата в его рыбьей пасти.
Копия предыдущей картинки, увеличенная до нормальных размеров. Теперь видно, что водолаз — это действительно Людвиг. А кто сомневался?
Колодец — крупно. На срубе табличка. Можно разобрать: «В этом колодцу утопли...» — далее мелко и неразборчиво, в длинный столбик.
Слова
И вот стою. Чайник в руках.
В руках у меня. Чайник. А память отшибло.
С кем был, что пил.
Что-то, так ли иначе, было.
Если с чайником вышел, то значит к колодцу.
Если к колодцу — то что? Что там дальше?
Не для того же, чтобы набрать воды.
Что-то я обещал в связи с этим колодцем.
Обещал людям. Неизвестно кому, но железно.
А в чайнике — бабушка, что бы оно ни значило. Но не сейчас.
Если мы с чайником вместе здесь посидим, что-нибудь прояснится.
А мы посидим, посидим-посидим, мы.
С детства мечтал стать водолазом.
Может, и не прояснится, тут никаких гарантий.
Мечтал, всю жизнь, водолазом. И даже был сон.
Этой, возможно, ночью был сон.
Должен был быть, иначе откуда оно.
Это в колодце на дне. Да, в колодце.
Я в скафандре. И сом. Нож в руке. Сом большой.
Так и не помню, кто там победил.
Хотелось б, чтоб я.
«Утопли» — как «жертвою пали».
Какой длинный список.
Надо же, мое имя в конце.
Внизу страницы еще одна картинка, не включенная в перечень. Это телефон в руке Людвига. Телефон звонит. Людвиг смотрит, как звонит телефон. Слов нет под картинкой.
Страница 27
Картинки
Телефон продолжает звонить в руке Людвига.
Людвиг выбрасывает телефон в колодец.
Перегнувшись через край, Людвиг смотрит.
Всплеск в глубине колодца.
На скамеечке у колодца Людвиг и большой красный чайник. Людвиг говорит, чайник слушает. Как бы слушает. Средствами, используемыми в комиксах для этой цели, показано, что он слушает.
Слова
Он уже там, а я нет.
Но занесен в список, поэтому можно считать, что почти там.
На какое-то время можно считать, что почти, а потом — бульк. И уже не почти.
Ты думаешь, что не стоит? А меня убедили.
Главное, мне сказали, пробить пленку поверхностного натяжения, тонкую эту границу между воздухом и тем, что внизу. А дальше уже нет проблем.
Странные два человека, мы с ними проговорили всю ночь. Им, я думаю, можно верить. Даже какие-то перспективы мне были обещаны. Мне уже интересно, какие.
А может, они вовсе не люди. Ты что-нибудь знаешь?
Ты много ел, вкусно пил, сладко спал, они мне сказали, а теперь пора сделать выбор.
Я сделал, было целых два варианта.
Мог бы и сам допереть. Знаешь это: дом, сын, дерево... Если закрыл все три пункта, то можно и — бульк. С чистой совестью.
В дереве я не уверен, но в свое время поездил по командировкам. В разных бывал городах — где-нибудь, может, и посадил дерево.
Внизу страницы еще одна картинка, не включенная в перечень: красный чайник, по которому прошли несколько жирных трещин (какие-то трещинки можно заметить еще на предыдущем рисунке). От чайника поднимается дым. Людвиг смотрит на чайник. Всеми средствами, используемыми в комиксах, показано, что он изумлен и испуган.
Страница 28
Большой красный чайник стоит там, где стоял. Людвиг приподнялся со своего места и смотрит на чайник. На лице его обозначено непонимание того, что происходит.
Картинка повторяется несколько раз, фиксируя происходящие с чайником изменения: трещины множатся на его поверхности, пластмасса крошится, рассыпается, наступает черед металлических деталей, в итоге от чайника остается горстка пыли, над которой поднимается струйка зеленого дыма.
Людвиг вдыхает от струйки и сокрушительно чихает.
На следующей картинке Людвига тошнит.
Еще на следующей он убегает. По-английски, не оглядываясь.
На последней картинке три-четыре фигурки на фоне пейзажа — это, последовательно, Людвиг, убегающий в поля, в луга, в лес, короче говоря — вдаль.
Страница 29
Можно узнать это место, оно со страницы 4, но теперь у развилки дорог нарисован большой серый камень. На камне сидит Людвиг.
Сидя на камне, Людвиг закрывает глаза.
Людвиг открывает глаза, сидя на камне. Рядом с ним (перед ним) два старика с костылями, знакомые по странице 4. Их лица похожи на лица тоже знакомых призраков, Первого и Второго. Возможно, это те же самые лица. Надо вернуться на страницу 4, чтобы проверить.
Людвиг поднимается с камня. Старики помогают ему подняться.
Людвиг пытается продолжить путь, но старики скрестили перед ним костыли, преграждая дорогу.
Начиная с момента появления, старики произносят слова. То, что они произносят, пропечатано буквами шрифта Segoe Script.
— Здравствуй, друг-человек.
— Здравствуй-здравствуй. Доброе, кажется, утро.
— Ну что, друг-человек, поймал своего сома? А если поймал, то, наверно, и съел? Большая была рыба?
— Молчит человек. Если молчит, значит, большая.
— А где твои удочки, друг-человек?
— Удочек нет. Наверное, потерялись удочки.
— Либо удочки потерялись, либо сам человек потерялся.
— Он ведь хотел стать водолазом.
— И давно бы уже водолазил — в воде, под водой и еще дальше. И глубже, и лучше. А оказался вот здесь, где не должен был.
— Как-то вот — да — оказался. Что там случилось такого? Ведь было написано избегать попадания прямых солнечных. Надо читать инструкцию.
— А колодец-то на месте, друг-человек. Он тебя ждет.
— Постой, ты куда?
Страница 30
на белом листе цепочка следов
оставленных человеком
он шел тут
а может бежал
скорее всего что бежал
даже точно можно сказать что бежал
сделав понятный вывод по расстоянию между следами
в конце отмеченного цепочкой пути его останавливают двое
берут под руки и должно быть уводят
уводят — видимо так — хотя картинка фиксирует только момент задержания
возможны другие варианты
когда те же двое останавливают человека преграждают ему дорогу
используя подручные средства из тех что находятся у них под рукой в прямом и переносном смысле
сообразив что-то типа шлагбаума
в скобках — двустороннего
или типа скрещенных алебард у дверей Тамерлана
на весу или твердо упертых в землю
на самом деле там длинные копья стражников
пять или шесть умостроительных вариантов
которые присутствуют на том же белом листе
их цепочки следов идут параллельно и вкось и крест-накрест
разные варианты бегства
не все из которых имеют отношение к реальности
что бы мы ни понимали под этим словом
Страница 31
Спасающийся бегством Людвиг прыгает вниз с обрыва,
точнее сказать, с откоса,
песчаного и не столь вертикального.
Кубарем катится вниз, раскидывая руки и ноги.
Внизу он снова на ногах,
убегает.
На фоне обрыва он изображен четыре раза — на последовательных этапах своего продвижения вниз по склону.
Два пресловутых старика смотрят на это с бровки.
Внизу страницы их (стариков) лица нарисованы крупно, во всю ширину листа.
Художник наполнил их круглые глаза глубоким смыслом.
Посмотришь — и становится страшно.
Страница 32
1. Людвиг продолжает бег. Впереди что-то виднеется — лес, кусты, какие-то заросли.
2. Подбежав к тому, что виднеется, Людвиг останавливается перед его непроходимостью.
3. Крупным планом — оно. Сплетенные ветки, листья. В какой-то степени это даже узорчато. Кое-где и колючки.
4. Отступив на двадцать шагов, Людвиг делает глубокий вдох.
5. Рванувшись вперед, он набирает скорость.
6. С разбегу врезается в непроходимое, прикрывая лицо локтями.
7. Людвига не видно. Только след за его спиной как пролом в стене.
Всего на странице семь картинок.
Слов нет.
Страница 33
1. Поляна в лесу, преимущественно хвойном. Из леса выходит Людвиг. За его спиной сосны, перед ним — маленькие елочки.
2. Та же поляна под другим углом. На поляне два человека. Что-то едят, удобно расположившись. В поле зрения пара пней, камень, кусты — несколько низеньких, не выше колена.
3. Те же двое и Людвиг, который подошел и сел рядом. Спиной прислонился к пню, потому что устал. Усталость явственно отображается на его лице. И кстати: то, что на предыдущей картинке было нарисовано как куст, оказывается чем-то длинным, накрытым брезентом.
4. Та же картинка, но один из рыбаков (что они — рыбаки, это скоро будет понятно), приподнявшись, показывает куда-то рукой.
5. Один из рыбаков (что они — рыбаки, это уже ясно) отвернул край брезента с того, что лежит, им накрытое. Под брезентом обнаруживается туша огромного сома. Или не такого уж огромного. Бывают сомы и побольше.
6. В руке рыбака шприц. Он колет шприцем сома в шею. Сом жив? Людвиг наблюдает, стоя рядом.
7. Крупным планом морда сома. В углах его пасти явственно отображается усталость. Или отображается где-то еще. Или не отображается вовсе.
8. Людвиг уходит. Рыбаки смотрят ему вслед.
9. Чаща леса смыкается за Людвигом.
Начиная с момента, представленного на картинке 3, присутствующие на ней лица время от времени разговаривают друг с другом. Слова, которые они произносят, пропечатаны буквами шрифта Segoe Script:
Ты один, чувак, а одному в лесу плохо. Нас вот, к примеру, двое — другое дело. И мы, поскольку нас двое, ничего посоветовать тебе не можем, когда ты один.
Ага, не можем. Ученые перетерли тему и выяснили, что один человек в лесу и людская пара в том же лесу блуждают по принципиально разным маршрутам. Один чел, если что, будет ходить кругами, пока не свалится. А двое — не так.
Мне бы выйти куда-нибудь на дорогу. И чтобы еще знать, в какую она сторону.
Понимаю, но мы тоже не по прямой ходим.
А компаса у вас нет, чтоб посмотреть?
Мы без компаса. Все равно магнитный полюс в последнее время пришел в движение.
В движение, так ученые выяснили. И да — это перед тобой сом.
Большой. Я сам собирался сегодня на них поохотиться. Но не сошлось. Там, вы откуда, еще остались такие?
Сом жив.
Да, я вижу.
Будет зачетно, если довезем живого. Есть, между прочим, идея. Поможешь нам тащить. Как раз и выйдешь на дорогу. Какую-нибудь.
Не слушай его. Идти втроем по лесу — это жесть. Ты знаешь, что задача трех тел не имеет решения?
Внизу страницы мелко нарисованы два рыбака, которые волочат по лесу сома на брезентовом полотнище.
Это всё.
Страница 34
На листе только одна картинка.
На картинке лес, преимущественно хвойный. По лесу бредет усталый Людвиг.
Видны также другие обитатели леса (слово «другие» зачеркиваем) — медведь, лиса, заяц, бобры, олени. Какие бобры могут быть в хвойном лесу — непонятно.
Все они не были бы видны за стволами деревьев (тоже и бредущий в глубине Людвиг), но художник в нужных местах оставил окошки в переднем плане, подобные дыркам в куске голландского сыра.
Где-то там еще виден охотник с собакой и рыбаки, которые тянут сома — далеко и не в ту сторону.
Страница 35
1. Усталый Людвиг выходит из леса. За его спиной сосны, перед ним — река. Ожидаемой дороги нет, только тропинка, по которой он вышел из леса. Река неширокая, со спокойной водой. Камыши у берега.
2. Поднимая голову, Людвиг что-то видит в небе. Кроме облаков и птиц он видит что-то странное в небе. То, что он видит в небе, — это два старика, которые летят по воздуху верхом на своих костылях. Их бороды развеваются во встречном потоке воздуха.
3. Людвиг сидит на корточках под прибрежным кустом. Очевидно, он спрятался там от стариков, пролетающих в небе. За его спиной можно разглядеть переднюю часть лодки, которую кто-то оставил под этим самым кустом. Кажется, Людвиг не заметил ее, забираясь под куст.
4. Людвиг растянулся на дне лодки и спит. Лодка плывет по течению.
Возможно, он забрался туда и задремал, не собираясь угонять чужое плавсредство. Но корма лодки, отягощенная его весом, погрузилась глубже в воду, нос, лежащий на берегу, приподнялся... Будем считать, что все произошло именно так.
5. Проходит время. Лодка со спящим Людвигом все так же плывет по течению.
Всего на странице пять картинок. Слов нет.
Страница 36
1. Лодка со спящим Людвигом застряла в густых камышах и остановилась. Впрочем, Людвиг не спит. Он проснулся и озирается по сторонам.
2. Людвиг стоя правит веслом, выводя лодку из камышей на чистую воду. Откуда взялось весло? Наверное, лежало на дне лодки, до сих пор незаметное.
3. Лодка на чистой воде. Оставив весло, Людвиг сидит на корме и ест бутерброд. Еще не ест, строго говоря, только собирается приступить. Бутерброд, да... откуда он взялся? Может, лежал на дне лодки вместе с веслом? Или не может? Так ли, иначе, художник изобразил его в руках Людвига. Сейчас он почти не виден из-за тумана, но по выражению лица Людвига понятно, что в руках у него бутерброд. Наверное, с мясом. И да, туман над водой был и на первых двух картинках — густой туман, где слоями, где клочьями, утренний или вечерний, в зависимости от того, сколько времени спал Людвиг, или не привязанный вообще к времени дня, или привязанный не к времени, а к месту. Это да, потому что место такое, начнет думать Людвиг, начиная со следующей страницы.
4. Бутерброд — крупно — в руках Людвига. На длинном куске хлеба розовые ломтики ветчины, серые — буженины, девять сортов колбасы разных оттенков, сверху тонко нарезанные огурчики и желтые помидоры. Ярко желтые. Это красиво.
5. Людвиг свертывает красоту в трубочку, при этом вопреки жизненной правде все живописные ломтики ведут себя как приклеенные.
6. Людвиг отправляет свернутый бутерброд в рот и вдруг...
7. Сквозь туман над водой он вдруг видит — на берегу, который оказывается в упор впереди и совсем близко, — он видит висящие в метре над землей босые ноги. То, что выше ног, скрыто туманом, но все понятно.
8. Лодку уносит течением. Сидя на корме, Людвиг извернулся телом, не в силах оторвать взгляд от того, что увидел. Надкушенный бутерброд выпадает из его рук, разбрасывая в воздухе свою начинку.
9. Листья кувшинок в воде. Среди листьев ломтики колбасы девяти разных видов. Широкая рыбья пасть хватает с листа кусок буженины. Нет, это не сом. Это не сом, успевает подумать Людвиг.
«Не сом», — пропечатано буквами шрифта Segoe Script поперек картинки.
Страница 37
Река. Туман. Лодка. Сидя на корме, Людвиг осторожно правит веслом, лавируя среди коряг и затопленных водой деревьев. Белые, свободные от коры стволы, а что выше — скрыто в тумане.
На следующей картинке вода чистая, свободная от препятствий.
На следующей еще что-то по теме.
В целом на странице 15 картинок, фиксирующих последовательные этапы продвижения лодки вниз по реке. То есть вроде бы вниз, потому что на четвертой картинке мы видим знакомые уже ноги висельника. Людвиг тоже их видит. И черные бревна, на фоне которых... какая-то, что ли, стена или стенка, краев и углов не видно. Удивления нет на лице Людвига — возможно, он готов к чему-то такому. Сюжет повторяется на седьмой, двенадцатой, пятнадцатой картинке.
На пятнадцатой Людвиг подвел лодку к берегу. Опираясь на весло, выходит.
Страница 38
Черные от времени бревна. Стена. Дом или что — неясно. И там висит. Он. Клочья тумана не мешают видеть подробности. Опираясь на весло, Людвиг смотрит.
То же самое, но с другой стороны. Опять же стена. Дверь в стене. Людвиг. Он открыл дверь и разговаривает с тем (с той), кто внутри. За дверью, однако, темно, и мы никого не видим.
Под картинкой пропечатаны слова, которые произносит Людвиг.
Здравствуйте, тетя.
Не ожидал.
Не ожидал здесь вас встретить.
Поэтому здравствуйте, тетя.
Какое длинное утро.
Поэтому — да.
Такое длинное утро, что четвертый, кажется, раз.
Четвертый, кажется, раз. И даже не кажется, что четвертый.
Я проплываю здесь мимо того, что вижу.
Наверное, я вам нужен, тетя.
В силу того, что мертвецы сами не могут, а я обещал, если что.
Спасибо, что помните, да.
Внизу страницы то же самое место, вид сверху.
Тот же дом (в скобках — домик, избушка, сарай, баня).
Заодно видно, что он стоит на острове.
Таком маленьком, что для второй бани на нем уже не нашлось бы места.
Это кое-что объясняет, хотя и не все.
Страница 39
1. Людвиг копает яму (в скобках — могилу). Он не нашел лопаты, поэтому копает веслом, которое у него с собой. Если песок, можно как-то копать и веслом.
2. Людвиг тащит мертвеца (в скобках — висельника) к выкопанной яме. То, как он вынимал его тело из петли, остается за кадром.
3. Тело мертвеца лежит в яме. Людвиг засыпает его песком, сгребая с краев.
4. Тот, кто лежит в яме, оживает и пытается вылезти. Людвиг толкает его обратно веслом. Из открытого рта Людвига вытекает лента с надписью: «Нет, нет. Мы так не договаривались».
5. Голова мертвеца показывается над краем ямы. Людвиг бьет веслом по голове. Изо рта Людвига вытекает лента с надписью: «Кажется, я что-то сделал не так».
6. Закопав тело, Людвиг разравнивает холмик. Из-под песка появляется мертвая рука со скрюченными пальцами.
7. Людвиг бьет по мертвой руке веслом.
8. Водружает поверх пень-колоду.
9. Стоит у могильного холмика. Спокойное удовлетворение на лице.
Страница 40
1. С веслом в руке Людвиг спускается к воде, к месту, где оставил свою лодку. Спускаясь к воде, он остановился, потому что увидел что-то. Не сразу понял — думал, живой человек, а это утопленник. Даже утопленница, если вглядеться.
2. лежит длинно вытянувшись
в платье опять же длинном
может быть в белом или почти
щекой на песке а все остальное в воде
кроме руки которая протянулась вперед и еще вперед
все остальное в воде
а пальцы вытянутой руки — в песок
словно цепляясь
впрочем нет смысла что-то такое предполагать
3. Людвиг тащит утопленницу на брезентовом полотнище (лежало, наверное, на дне лодки). Видим ее лицо, крупно. Обыкновенное, в общем, лицо, без каких-нибудь признаков утопленности, как мы их себе представляем.
4. Утопленница лежит в выкопанной для нее могиле. Людвиг уже почти засыпал ее тело песком. Не засыпанным осталось только лицо. Людвиг стоит рядом, опираясь на весло. Из его рта вытекает лента, на которой написано: «вот и всё вот и всё / осталось чуть-чуть и всё / надеюсь я сделал это как надо / мертвецы ведь они сами не могут / и надеюсь опять же что вам хорошо в новой уютной могилке/ хотя опять же не понимаю / зачем песок тому кто изначально предпочел воду / кстати я мог бы сейчас оказаться на вашем месте / будучи уже занесен в список / и мне намекали опять же кстати на прозрачные перспективы ухода в глубины / в глубины вод или в глубины духа не знаю / в принципе вообще не уверен / того кто выбрал петлю я еще могу понять/ но вас утопленников как-то без комментариев / прощайте».
5. Две могилки рядом. Одну венчает уже упомянутая пень-колода. Другая — скромный холмик, ничем не отмеченный.
Страница 41
1. Река. Лодка. Людвиг. Туман такой, что ничего не видно по сторонам. И над головой ничего не видно, кроме тумана. Сбоку лодки вода взбаламутилась — кто-то большой заворочался там в глубине.
Сидя с веслом на корме, Людвиг смотрит на воду.
2. Тот, кто ворочался в глубине, — это сом. Он всплыл на поверхность. Большой, длиннее лодки. Людвиг замахивается веслом на сома.
3. Сом бьет хвостом по воде. На рисунке зафиксировано несколько положений его хвоста — от начального замаха вверх до финального соприкосновения с поверхностью воды. Лодка накренилась, зачерпывает бортом. Людвиг веслом пытается выровнять ее положение. Впереди что-то темнеет в тумане. Обрывистый берег?
4. Лодка перевернулась. Людвиг в воде. Сом раскрывает свою пасть, широкую как чемодан, но напасть на Людвига ему мешает перевернутая лодка. Между тем то, что на прошлой картинке темнело в тумане, оказывается длинной стенкой из бревен.
5. Подплыв к стенке, Людвиг начинает подниматься вверх по скобам, вбитым в бревна. Скоб не видно (художник забыл нарисовать), но они есть.
6. Скобы нарисованы. Людвиг поднимется по ним. По какой-то причине вокруг стало заметно темнее.
7. Людвиг продолжает подниматься по скобам. Сверху падает свет. Стена уже не такая длинная, по которой он поднимается. Появились стенки справа и слева. Как-то оно становится похоже на колодец.
Страница 42
1. Колодец (понятно какой). Голова Людвига появляется над краем колодца (только лоб и глаза).
2. Колодец. Голова Людвига исчезла над краем колодца.
3. Колодец. Людвиг. Призраки. У Людвига видна голова и плечи над краем колодца. Призраки (они же старики) держат его под руки.
4. Колодец. Те же и тетя Агата — без костыля, но в черной шляпе с широкими полями. Она надевает петлю на шею Людвига. Заканчивающаяся петлей веревка, по-видимому, намотана на колодезный ворот.
5. Тело Людвига лежит, длинно вытянувшись, на верхнем бревне колодезного сруба. Первый призрак удерживает на весу длинные ноги Людвига, второй держит его за плечи. Левая рука Людвига свободно свисает вниз. Тети Агаты не видно.
6. Тетя Агата снова в кадре. И костыль под рукой. Кладет на лицо Людвига свою черную шляпу.
7. Тетя Агата концом костыля сталкивает тело Людвига в шахту колодца. Людвиг летит, его левая рука взметнулась вверх. Второй призрак удерживает за поля черную шляпу тети Агаты.
Это картинки, а слова пропечатаны ниже.
Кажется, я сделал круг. И вот, снова здесь. Прошу учесть мою добровольную явку с повинной. Это так называется? Или чтстердечное признание. Я правильно сказал «чэтэстердечное»?
Я уже понял внизу, пока поднимался. По скобам, которые так правильно вбиты в стенку для нашего удобства. Я там подумал... успел подумать. И понял, что готов сделать выбор.
Хорошо, что подумал. Некоторым для этого приходится пройти не один круг.
По дороге снял кое-кого с крюка. Мертвецы, они сами не могут, а я помог. Между нами даже какое-то взаимопонимание пробежало, а тех, кто утопленники-ницы, в упор не могу понять, хотя вот и сам сейчас весь промок, и вода холодная. Короче, я выбираю крюк.
Хорошо, что короче. Но выбирать теперь будем мы. Крюка недостоин, но чистосердечное учтем, не беспокойся. И к холодной воде придется привыкнуть. Мы знаем, ты сможешь.
Тетя Агата? Какое длинное утро. Хотел сказать «здравствуйте», но «здравствуйте» вроде бы неуместно. Простите, что только сейчас дошло. Наверное, следует сказать «покойствуйте, тетя».
Спокойно лежи. Мы сделаем тебе красиво. Вот так, и расслабься.
Как тихо стало.
А-а-а-а!
Страница 43
шахта лифта
несколько раз шахта лифта
под разным углом в разных поворотах
как мог бы ее видеть Людвиг летящий вниз раскидывая руки и ноги
успевая подумать возможно ли человеку одновременно утонуть и быть повешеннным
внизу страницы сам он
его тело которое подчиняясь закону Архимеда
плавает в воде подобно айсбергу оставляя видимой только малую часть
глаза лоб не более
или возможно висит в петле
поддерживаясь силой натяжения веревки
неживое лицо спокойно
скорее как у утопленника чем как у висельника
хотя кто этих утопленников знает
Страница 44
Сом, сом, сом.
Сом на гладкой воде.
Сом, плывущий в волнах.
Лежащий на дне сом среди зарослей водной травы.
Сом, выпрыгивающий из воды подобно лососю
Или дельфину.
Бьющий хвостом по воде сом.
Широко раскрывающий пасть.
Сом, переворачивающий лодку (пустую).
Три сома друг за другом, играя.
Женщина верхом на соме.
И, тоже верхом, бородатый старик с трезубцем в руке.
Дети играют на спине сома и вокруг.
Фантастический сом, у которого вместо усов — щупальца.
Внизу страницы трое тащат сома на брезентовом полотнище — первый слева, второй справа, Людвиг посередине.
Изо рта Людвига вытекает лента, на которой написано: «Долго ли нам еще тащить сома?»
«А до самой смерти», — написано на ленте, вытекающей изо рта у первого.
«До смерти, Лютик Михайлович», — написано на ленте, вытекающей изо рта у второго.
Страница 45
Во всю страницу открытая пасть сома — как чемодан, черный внутри, самый большой.
Внутри чемодана еще один чемодан.
И еще, и еще.
Сколько их, неизвестно, пока не сосчитаешь.
Внутри последнего неярко горит свеча.
Внизу страницы, мелко и неразборчиво, трое тащат сома — те самые трое.
Страница 46
Пустая.
Страница 47
Человек за столом, он завтракает.
Перед ним яичница,
на нем теплый оранжевый убрюх,
утренняя круглая шапочка поверх лысины.
«Почему три желтка?» — спрашивает человек.
Мы глядим, и у одного яйца из тех, что на сковородке, действительно три желтка.
Жена человека говорит: «Три желтка — это счастье».
Гаёхо Михаил Петрович родился в 1947 году в Астрахани. Окончил математико-механический факультет ЛГУ. Прозаик. Публиковался в журналах «Новый мир», «Нева», «Постскриптум» и других. Автор нескольких книг. Лауреат премии журнала «Новый мир» 2021 года за микророман «Кумбу, Мури и другие». Живет в Санкт-Петербурге.
Опубликовано в Журнале №7