* * *
В мёртвых словах заключённая сила
высвобождается, уразумеясь, —
надпись на колоколе голосила:
SONET VOX TUA IN AURIBUS MEIS[1].
На оглушённого так и нахлынет
чувств околёсица трёхвековая,
станет Песнь Песней звенеть на латыни,
ширясь и смысл потайной открывая.
Непонимающий — тих и спокоен,
не ошарашен и не огорошен
страстью, с какою в сонетах Камоэнш
вещий сказался, в Макао заброшен.
* * *
Тепловозов сонных гудки. Вокзал.
Громкий запах дёгтем смолёных шпал.
Рыже-бурый гравий. Солярки пятна.
Поглощают поздние поезда
пассажиров, едущих в никуда
и не возвращающихся обратно.
С аркой и колоннами угловой
дом, осенней выкрашенный листвой.
Во дворе — Адамова сада сколок,
где для разной живности место есть.
Дивных трав, цветов и дерев не счесть,
пестроты такой — отдыхает Поллок.
На Полугоре — магазинный рай
с двух сторон. Что нравится — выбирай:
вверх с базарной площади, вниз ли с Красной.
Завались игрушек, вещиц, конфет,
разных штук, а если чего-то нет,
то мечтой окажется ненапрасной.
Вспоминаю, всё поперезабыв.
Атлантида детства пошла на всплыв
из глубин: чем выше, тем краски ярче.
Целого разрозненные мазки,
образы расплывчаты, не резки́ —
за полвека скомкалась память, старче.
* * *
Мне назад не выйти из народа:
стану по примеру Гесиода
виршевать свои труды и дни,
да небесполезные они
зря в пучине Леты не потонут:
кто-нибудь нет-нет да будет тронут
не стихосложенья красотой —
скрытой в них премудростью простой.
Не Раймонда Луллия наука —
осенью до заморозков лука
в грядку попырять, смочив слегка,
пепла сыпануть поверх севка;
летом, как пойдёт, чтоб не был мелок,
в добрый час избавиться от стрелок:
не боясь, что причинишь им боль,
обрывай и сыпь на раны соль.
Чтоб картошки клубень был и крупен,
и увесист, бить не надо в бубен,
мелюзгу сажай, чуть проросла —
знатной накопаешь без числа;
чтоб головчат был чеснок — напротив,
под зиму землицу поскородив,
в лунки суй отборных ряд зубей,
крой травой, а там хоть в бубен бей.
Плиния прошарь хоть все тома ты,
ничего не сыщешь про томаты:
на рассаду сей их по весне,
взращивай, вращая, на окне,
закаляй на воздухе открытом,
в почву, предводимый Феокритом,
ложь и режь, подставив костыли,
листья, что касаются земли.
Никогда не слыхивал про перцы
от любви зачахнувший Проперций,
тем же помидорную родню
побытом расти — и на корню
не зачахнет, раньше, стойче, чаще,
горький горче станет, сладкий слаще;
о моркве́, проредив, с бураком
позабудь, как будто не знаком.
О вредителях смешны и пýсты
враки тех, кто не садил капусты, —
толщиной, наверно, был бы в десть
список жаждущих её разъесть:
тля, белянка, блошка, моль, огнёвка,
листоед, улитка, слизень, совка,
долгоносик — всяк сквитаться вид,
бейся с ним не бейся, норовит.
Не приемля Мюллерову травлю,
средств народных действенность я славлю:
пусть погибнут от моей руки
и вредители, и сорняки,
не вношу опасных удобрений,
сделанных не из природных брений:
лучше пусть неровен будет плод,
но зато вреда не принесёт.
Всем суглинок хуже чернозёма,
но в Москве живу я, здесь я дома,
как сказал бы братец мой Катулл,
и какой бы ветер ни подул,
тем, что есть, довольствуюсь без злобы,
к пользе вышеназванные чтобы
все соединились вообще
овощи по осени в борще.
* * *
На Десне полноводье,
под завязку разлив.
В Старое новогодье
снег, чуть землю прикрыв,
стаял весь, обнажая
вмёрзшую к Рождеству
прошлого урожая
овощную ботву.
Морж в крещенской купели
не отстудит конец
при тепле как в апреле,
марта ли под конец;
от природного сдвига,
мать его перемать,
с нас оброк холодрыга
при́дет летом взимать.
* * *
После дождя ледяного скользóта,
пористой коркой покрыты снега:
в разные стороны — выдь за ворота —
едут одна и другая нога.
Поступью шаткой, походкой нечёткой
(каждый по-своему скован мой шаг)
так колдыба́ет похмельный за водкой
трубы тушить и шуметь в камышах.
* * *
Торговцы победят политиканов
в последней битве раз и навсегда,
чтоб все они, камнями в воду канув,
не причиняли тяжкого вреда
с товарами перемещенью граждан, —
сей миг давно столь многими возжаждан.
Старались встарь сметливые умы
дать подобающий отлуп лукавым,
освободившись было из тюрьмы,
не честным словом, так хоть частным правом
вооружённые, но до сих пор
обжаловать не могут приговор.
Мне ж дела нет до их неравной схватки,
исход которой вызывает смех
у однодворца, в огороде грядки
возделывающего без помех
для распложенья овощей и ягод,
особых не испытывая тягот.
Жаль только лето коротко у нас,
да солнца, что поделать, маловато
(хотя у Фета рос и ананас) —
порукой штыковая в том лопата,
что получу свой скромный урожай,
какая сила мне ни угрожай.
* * *
Не Любуча в Десну, а Десна в Любучу
покатила сугубые воды вспять
после прóливня, выдоившего тучу
всю до капли. — Стремясь до мостка достать,
по бетонному вверх набегает стоку
вольнодумных несметное волн число. —
Жди, что прежде бы ни одному пророку
в страшных снах и привидеться не могло.
* * *
Варю малину, не снимая пены, —
не пенится на медленном огне.
Все опыты земные переменны
и совершенных знаний нет вполне.
Есть у явлений общая основа,
но каждый выбирает способ свой.
Варенье на разлив почти готово:
отринь тщету и тщание утрой.
* * *
У плотины над Десной
тянет острый лист
жёлтый ирис водяной,
цвéтист и кустист.
Обитатель рубежа,
житель кромки той,
где двух сред лежит межа,
влажной и сухой.
Внемлет, вкоренившись в ил,
как, во всём равны,
бьются не жалея сил
обе стороны.
Не препятствуй их борьбе,
надвое не рвись,
сам стоящий по себе,
устремляясь ввысь.
Опубликовано в Журнале №5