Над линией абсцисс

*  *  *

 

Присяжный, опоздавший в зал суда,

Нашедший дело конченым и слова

Не смеющий сказать, не портит дела,

И судьи, уж готовые уйти,

В нём ценят молчаливое согласье,

Хотя бы речь о казни шла. А сердце

Нам хитрой западни в себе не строит

И липкой паутины не плетёт,

Оно велит: страдалец-Прометей,

Гордись своей расклёванной печёнкой.

Вначале говорилось об уме

Чуть-чуть витиевато — мысль поэта,

Как женщина, темна и непослушна

И любит украшенья.

 

 

*  *  *

 

Не стиль ампир, не бархат пряных роз

Влюбил в себя отчаянный художник,

Но жирный чернозём, и водовоз,

И пыльный у сторожки подорожник.

 

Внимание его не привлекут

Собранья истин, сложенных в колоду,

Но утка, что оправдывает пруд

И лапками расталкивает воду,

 

И поднятый с Эльбруса эдельвейс…

Он верит, слов и имени вожатый,

Плотнее, чем колёса к стыкам рельс,

События к понятиям прижаты.

 

И вещи, что не названы лежат

Без пользы и без имени на свалке,

Пока ещё не нам принадлежат

И ждут его отчёта и смекалки.

 

Осень

 

Я видел старуху умеренных лет,

Когда-то прослывшую модной кокоткой.

И только какой-нибудь смелый поэт

Увидит в ней деву, больную чахоткой.

 

Я видел в ней след незабытых побед,

Сомнительно веских за давностью срока,

Старательный пафос, болезненный бред,

Которым свой рок украшает барокко.

 

Ущерб, нищету у дубов и берёз,

Румяна на пенсию сплавленных Граций.

И только художник, охотник до грёз,

Ещё над сравнением станет стараться.

 

 

Гроза

 

1

 

Сначала было душно, как в аду,

Казалось, мир вздыхает об изнанке,

Он весь лежал, как яблоко в меду,

До осени засахаренный в банке.

 

Поднявшись ввысь над линией абсцисс,

Он вырос сам, торжественный и хмурый,

И с грохотом под куполом повис

Развившейся живой мускулатурой.

 

Впервые ты предстал моим очам,

Разгневанный, меняющий обличье,

Плеща в лицо, хлестая по плечам,

Доказывал своё небезразличье.

 

Но что тебе до выдумок моих?

Твои дела и так вполне прелестны.

И рифмы, сочетающие их,

Впервые показались неуместны.

 

2

 

Сначала по листьям прошёл шепоток,

Потом словно рыбы плескались в ушате.

Но трубы молчат, и приводят их в шок

Лишь нежною властью умелых нажатий.

 

Разгневанный голос гремел с высоты,

И серая кошка скребла по кровати.

И ветер с ветвей обрывает листы,

Как с клавишей ноты соната Скарлатти.

 

Художник! я знаю, ты зришь с высоты,

Мне всё без тебя так ничтожно и мало.

И ты на меня простираешь персты,

Как Бах на широкий оскал мануала.

 

Но если, как трубы, расстроится речь

И вдруг ассистента отсадят на сажень,

Какие аккорды сумеешь извлечь,

Какие ещё разыграешь пассажи? 

 

3

 

Не столько летели осенние листья,

Что ветер свирепый срывает с осин,

Сколь чьей-то уверенной жилистой кистью

Упругие струны щипал клавесин.

 

Не столько гремела гроза без подвоха,

Сколь кто-то, наряженный в чёрный тюрбан,

Нередко пригоршни сухого гороха

Сквозь смуглые пальцы ссыпал в барабан.

 

Не столько шёл ливень, сколь он от избытка

Под небом, смеясь, опрокинул потир

И пьяную сладость святого напитка,

Как звонкий стеклярус, рассыпал в пунктир.

 

Доверчивый ум не бежит от сравнений,

Когда затяжное, пустое му-му

Заведомых истин, минутных сомнений,

Как пресная пища, наскучит ему.

 

4

 

Я голос мой не ставил в бюллетень,

Но мир без замечанья, без придирки,

Беспримесный, как в тот библейский день,

Когда его ты вынул из пробирки,

Мне нравится. Земную жизнь на треть

Пройдя и не поняв её причины,

Я честно обещаю умереть,

А ты не торопи моей кончины.

 

 

Пиратское

 

Что же вас всех на разбой повлекло,

Морган, телят с золотого подноса

Евший, в безумье жевавший стекло

 

Тич, рейдер Дрейк и корсар Барбаросса?

Нечего думать. Гримасничай, режь,

Грабь и насилуй, не будет с вас спроса

 

Ни на земле, ни на небе. Допрежь

Залпы исправно дают батареи,

После прилежно качаетесь меж

 

Розовым морем и небом — на рее.

 

 

*  *  *

 

П. В.

 

Пусть в сердце поселится светлая грусть,

Забуду стихи, что твердил наизусть,

И в мыслях к тебе никогда не вернусь,

Пусть!

 

Но мальчик под утро приходит к реке,

С собою несёт бутерброд в узелке,

И снова подолгу сидит на песке,

И плотный камыш потрошит в кулаке.

 

Он глуп и не знает о нашей беде,

Он ночью не сделал уроки к среде,

Он молча глядит на луга в резеде

И камнем пускает круги по воде.

 

То шумно, то тихо проходят века,

И ошеломителен дух сосняка,

И слышно, как пышно плывут облака

И волны послушные катит река.

 

Мы тоже круги *  *  *

 

Присяжный, опоздавший в зал суда,

Нашедший дело конченым и слова

Не смеющий сказать, не портит дела,

И судьи, уж готовые уйти,

В нём ценят молчаливое согласье,

Хотя бы речь о казни шла. А сердце

Нам хитрой западни в себе не строит

И липкой паутины не плетёт,

Оно велит: страдалец-Прометей,

Гордись своей расклёванной печёнкой.

Вначале говорилось об уме

Чуть-чуть витиевато — мысль поэта,

Как женщина, темна и непослушна

И любит украшенья.

 

 

*  *  *

 

Не стиль ампир, не бархат пряных роз

Влюбил в себя отчаянный художник,

Но жирный чернозём, и водовоз,

И пыльный у сторожки подорожник.

 

Внимание его не привлекут

Собранья истин, сложенных в колоду,

Но утка, что оправдывает пруд

И лапками расталкивает воду,

 

И поднятый с Эльбруса эдельвейс…

Он верит, слов и имени вожатый,

Плотнее, чем колёса к стыкам рельс,

События к понятиям прижаты.

 

И вещи, что не названы лежат

Без пользы и без имени на свалке,

Пока ещё не нам принадлежат

И ждут его отчёта и смекалки.

 

Осень

 

Я видел старуху умеренных лет,

Когда-то прослывшую модной кокоткой.

И только какой-нибудь смелый поэт

Увидит в ней деву, больную чахоткой.

 

Я видел в ней след незабытых побед,

Сомнительно веских за давностью срока,

Старательный пафос, болезненный бред,

Которым свой рок украшает барокко.

 

Ущерб, нищету у дубов и берёз,

Румяна на пенсию сплавленных Граций.

И только художник, охотник до грёз,

Ещё над сравнением станет стараться.

 

 

Гроза

 

1

 

Сначала было душно, как в аду,

Казалось, мир вздыхает об изнанке,

Он весь лежал, как яблоко в меду,

До осени засахаренный в банке.

 

Поднявшись ввысь над линией абсцисс,

Он вырос сам, торжественный и хмурый,

И с грохотом под куполом повис

Развившейся живой мускулатурой.

 

Впервые ты предстал моим очам,

Разгневанный, меняющий обличье,

Плеща в лицо, хлестая по плечам,

Доказывал своё небезразличье.

 

Но что тебе до выдумок моих?

Твои дела и так вполне прелестны.

И рифмы, сочетающие их,

Впервые показались неуместны.

 

2

 

Сначала по листьям прошёл шепоток,

Потом словно рыбы плескались в ушате.

Но трубы молчат, и приводят их в шок

Лишь нежною властью умелых нажатий.

 

Разгневанный голос гремел с высоты,

И серая кошка скребла по кровати.

И ветер с ветвей обрывает листы,

Как с клавишей ноты соната Скарлатти.

 

Художник! я знаю, ты зришь с высоты,

Мне всё без тебя так ничтожно и мало.

И ты на меня простираешь персты,

Как Бах на широкий оскал мануала.

 

Но если, как трубы, расстроится речь

И вдруг ассистента отсадят на сажень,

Какие аккорды сумеешь извлечь,

Какие ещё разыграешь пассажи? 

 

3

 

Не столько летели осенние листья,

Что ветер свирепый срывает с осин,

Сколь чьей-то уверенной жилистой кистью

Упругие струны щипал клавесин.

 

Не столько гремела гроза без подвоха,

Сколь кто-то, наряженный в чёрный тюрбан,

Нередко пригоршни сухого гороха

Сквозь смуглые пальцы ссыпал в барабан.

 

Не столько шёл ливень, сколь он от избытка

Под небом, смеясь, опрокинул потир

И пьяную сладость святого напитка,

Как звонкий стеклярус, рассыпал в пунктир.

 

Доверчивый ум не бежит от сравнений,

Когда затяжное, пустое му-му

Заведомых истин, минутных сомнений,

Как пресная пища, наскучит ему.

 

4

 

Я голос мой не ставил в бюллетень,

Но мир без замечанья, без придирки,

Беспримесный, как в тот библейский день,

Когда его ты вынул из пробирки,

Мне нравится. Земную жизнь на треть

Пройдя и не поняв её причины,

Я честно обещаю умереть,

А ты не торопи моей кончины.

 

 

Пиратское

 

Что же вас всех на разбой повлекло,

Морган, телят с золотого подноса

Евший, в безумье жевавший стекло

 

Тич, рейдер Дрейк и корсар Барбаросса?

Нечего думать. Гримасничай, режь,

Грабь и насилуй, не будет с вас спроса

 

Ни на земле, ни на небе. Допрежь

Залпы исправно дают батареи,

После прилежно качаетесь меж

 

Розовым морем и небом — на рее.

 

 

*  *  *

 

П. В.

 

Пусть в сердце поселится светлая грусть,

Забуду стихи, что твердил наизусть,

И в мыслях к тебе никогда не вернусь,

Пусть!

 

Но мальчик под утро приходит к реке,

С собою несёт бутерброд в узелке,

И снова подолгу сидит на песке,

И плотный камыш потрошит в кулаке.

 

Он глуп и не знает о нашей беде,

Он ночью не сделал уроки к среде,

Он молча глядит на луга в резеде

И камнем пускает круги по воде.

 

То шумно, то тихо проходят века,

И ошеломителен дух сосняка,

И слышно, как пышно плывут облака

И волны послушные катит река.

 

Мы тоже круги на великой реке,

А мальчик, который сидит на песке,

Не знает, какие оставил следы,

Любуясь игрой возмущённой воды.

 

Мы точно такой же бледнеющий след,

А мальчик, которому имени нет,

Случайные камни кидает порой.

Не будем сердиты, он занят игрой.

на великой реке,

А мальчик, который сидит на песке,

Не знает, какие оставил следы,

Любуясь игрой возмущённой воды.

 

Мы точно такой же бледнеющий след,

А мальчик, которому имени нет,

Случайные камни кидает порой.

Не будем сердиты, он занят игрой.