На последнем этаже

*  *  *

 

Всякая годовщина —

Повод задуматься,

Сколько еще осталось,

В зеркало глянуть,

Воздух прощупать —

Жива ли душа.

Помню, ты обещал мне

Совместную старость

И говорил, что будет она

Сказочно хороша.

 

И как бы ни были

Твои уверения лживы,

Сколько бы слез я ни пролила —

Все же не кровь, а вода, —

Поздравляю тебя, дуралей,

С тем, то мы еще живы,

И не вместе,

И не встретимся, даст бог, никогда.

 

Что до нашего бреда,

До этих обид и восторгов, — короче,

До щенячьей нашей влюбленности,

Обреченной с первых дней на провал,

От нее сохранилось лишь несколько

Зарифмованных мною строчек.

Не напрасно ты к ним

Так неистово ревновал.

 

 

*  *  *

 

Здравствуй, жизнь особого свойства —

Мой последний физкультпарад,

Возраст будничного геройства

Без пощады и без наград!

 

«Наслаждайся тем, что снаружи:

Море, август, закат, вокзал…

Дальше может быть только хуже», —

Мне заезжий мудрец сказал.

 

Эта истина мне знакома.

Но, теряя то, что люблю,

Я всё чаще спасаюсь дома —

Здесь, пожалуй, что хочешь стерплю:

 

И что снова сквозит с востока,

И надежде цена — пятак…

Впрочем, помнишь, как там у Блока?

Принимаю тебя и так.

 

 

На смерть К.

 

Помню, что ты всегда приходил в непогоду —

В дождь или стужу,

Что унывал в сельской тиши —

И уставал в городском шуме.

Помню, что ты

Завидовал моему бывшему мужу —

Он теперь тоже старик,

Но еще не умер.

 

Он был красавец,

Женат раз десять, детей — штук двадцать,

А у тебя — лишь племянники

Да редкие телеграммы.

Но оказалось — разницы никакой:

Когда пора расставаться,

Никому ничего не положено

Сверх программы.

 

Так что теперь тебе,

В ипостаси уже нетленной,

Дожидаться его ухода

(И встречи значит),

Чтоб убедиться:

Вот и о нем

Во всей дурацкой вселенной

За неимением оных —

Товарищи не заплачут.

 

 

На последнем этаже

 

Здесь небо по щиколотку,

Здесь Бог

Виден при ясной погоде.

И даже хрущевки внизу

Напоминают лубок,

Не напрягающий вроде.

 

Отсюда чаще уходят в вечность —

Реже к венцу.

Так поздним летом

Мама, легко вздохнув,

Переместилась к отцу

В воздухе перегретом.

 

Здесь недосуг поминать обиды,

Сюда не долетают зависть и лесть,

Разве что голуби да болиды.

И если страх и отчаянье

Где-нибудь есть,

То сегодня не здесь.

 

 

Уроки музыки

 

Музыкальная школа —

Особая форма угнетения невольников.

Фальшивые ноты,

Натруженные очкастые лица.

Это даже похлеще

Литературной олимпиады школьников,

Сверстники так невзрачны —

В них почти невозможно влюбиться…

 

А ты сама!

Снова дырка на локте

И чуть солнце — эти веснушки…

Но дух не сломлен

И втайне даже греховен.

О проклятье гуманитарного образования!

Разве что Пушкин…

И Моцарт, Моцарт!

А чуть позже — Бетховен.

 

 

Другу-эмигранту

 

Как твоя поживает лира,

Географии вздорной назло?

Ты сказал — на задворках мира

Неприветливо, но тепло.

 

И добавил: непостижимо,

На кой черт мы кому там нужны.

И разит подгорелым жиром

От палаток пляжной страны.

 

А у нас заклубилась роща,

Создавая гламурный фон.

С фестиваля «Красная площадь»

Шлют рекламу на телефон.

 

По окраинам башни строят,

От пожаров Сибирь в дыму…

Если это тебя успокоит, —

Мы и здесь не нужны никому…

 

 

Памяти Б.

 

Милый, веришь ли,

Я опять никуда не еду.

Мысли о нашем прошлом

Излагаю соседу.

Он вздыхает,

Крутит, как водится, у виска,

Замечает: тоска…

 

Уж не знаю,

Награда это иль наказанье,

Но я продолжаю смотреть вокруг

Твоими глазами,

С твоим прищуром и скепсисом.

Между прочим,

Зрение у тебя не очень.

 

Искажает действительность

С фантастической силой.

Впрочем, есть бонус:

Гляну в зеркало —

И вижу себя красивой.