Анаит Григорян. Осьминог. М., «Эксмо; Inspiria», 2022, 320 стр.
Новый роман Анаит Григорян, уже собравший среди критиков и читателей как восторги, так и негативные отзывы, нарушает почти правило: каждая последующая вещь писательницы не похожа на предыдущую. Как не похожа, например, повесть «Поселок на реке Оредеж», с которой Анаит засветилась в шорт-листе премии «Лицей»-2018, лонг-листах «Большой книги» и «Ясной Поляны»-2019, на роман «Diis ignotis», опубликованный несколькими годами ранее в журнале «Урал» (2015, № 5). Про повесть немало было сказано в контекстах современной рецепции и трансформаций «деревенской прозы», барачного реализма и проч., роман же прошел незамеченным и остался непрочитанным — по крайней мере до сегодняшнего дня. Между тем Анаит анонсировала скорую его публикацию (уже в этом году) в виде электронной книги, и, стало быть, есть шанс, что этот текст получит-таки новую жизнь. «Diis ignotis» достоин внимания: во-первых, приключенческий сюжет в нем сочетается с затейливой реконструкцией-стилизацией шумеро-акадской мифологии; во-вторых, до Анаит Григорян эту тему мало кто разрабатывал, к тому же есть за, казалось бы, искусственными (ре)конструкциями попытка выстраивания собственной онтологии, довольно жестко комбинирующей жизнь-смерть-любовь и все, что полагается в таких случаях.
«Осьминог» одновременно похож и не похож на ее предыдущие вещи. Не похож, т. к. его появление — результат увлечения писательницы японской культурой, изучения японского языка и быта (доковидные и долгие поездки в Страну восходящего солнца и победившего аниме).
Выбрав в качестве места действия небольшой остров и только иногда заглядывая в город Нагоя (который в тексте, кстати, не склоняется), автор любовно воспроизводит реалии японской жизни. Чего тут только не найдет душа европейца (в том числе русского): помимо клише «саке-аниме-тофу-гейш и рыбы-фугу», тако, хираме, маття, тонкацу, ситими, святилище Хатимана, кэйго, цуцудзи, майко, котацу, манэки-нэко, осколки глиняных ловушек для осьминогов и много еще того, что воспринимается на слух как органические элементы мира, в который погружает нас автор. Вообще, аутентичность японского мира не вызывает сомнения — об этом уже написал японовед с почти 30-летним стажем Александр Чанцев[1], чье имя, кстати, удивительным образом совпадает с именем главного героя романа, приехавшего в Японию работать в банке, но оказавшегося на острове Химакадзиме. Но пугаться всех этих подчас непроизносимых названий не стоит: каждый японизм Анаит Григорян тщательно расшифровывает, иероглифы подробно разъясняет («Осьминог» можно читать как пособие для изучения японского) — так что сносок в тексте оказывается больше, чем в ином научном трактате. Да и начинается роман фактически со справки, стилизованной под кривоватый язык всенародной энциклопедии: «Остров Химакадзима располагается в заливе Микава в префектуре Айти примерно в десяти километрах к востоку от побережья полуострова Тита и принадлежит к административному центру Минамитита. Высшая точка острова находится в его средней части в 30,2 метра над уровнем моря. Несмотря на то, что Химакадзима является популярным направлением внутреннего туризма и упоминается в ряде источников начиная с периода Эдо, а также послужил прототипом места действия в некоторых современных романов, многие японцы до сих пор не подозревают о его существовании»[2].
Однако захолустье, где ничего не происходит, а потому всякое действие, даже минимальное (зайти в бар, поговорить с официантом, обсудить погоду, прогуляться до побережья), имеет особое значение, а фабула заменяется тонко вычерченными линиями отношений между персонажами, — все это так или иначе уже было в «Поселке на реке Оредеж», повести про пресловутый российский тлен. «Осьминог» похож на нее даже в каком-то едва уловимом настроении безнадеги: не самый востребованный у туристов и бизнеса остров, где промышляют рыбой и откуда уезжает молодежь, пусть обходится без опустившихся алкоголиков и бараков, но, например, не без самоубийц и повседневной скуки.
Искать динамичный сюжет в «Осьминоге» в таком случае смысла нет, зря некоторые критики решили, что его отсутствие — недостаток романа. Тут уж стоит определиться: мы ожидаем от «Осьминога» встречи с бестселлером или прозу с двойным дном. Ну а потом, финальное цунами, сминающее и размывающее не только постройки на острове, но и весь этот стройный и миниатюрный японский мир, держащийся на ритуалах и правилах приличия, — катастрофа и катарсис, подарок тем, кто читает книги ради сюжета и действия.
И все-таки сюжет здесь отступает на второй план не просто так, но перед мощным мистическим саспенсом, ради которого и затевалась эта история. Как и в «Diis ignotis», Анаит Григорян закачивает в свой роман большое количество мифологических нарративов. Это и рассказы обитателей острова про отлов огромного тунца, за которого на рыбном рынке выложили баснословные деньги (можно потом никогда не работать), и многочисленные байки-легенды официанта ресторана «Тако» (в переводе «Осьминог») Кисе, утверждающего, например, что лисы-оборотни могут менять ребенка одного пола на ребенка другого или что очень старый осьминог, живший в Японском море и накопивший груду сокровищ, смог переупрямить бога смерти. Кажется, эта история про гигантского, жадного, живучего головоногого моллюска — ключевая в романе, потому как бог смерти не появляется без дела и тем более не исчезает: он должен забрать жизнь — не одну, так другую, не сейчас, так потом. В том и смысл неспешного, почти меланхолического повествования — заставить напряженно ждать, когда он начнет свою работу, догадываться, кто будет жертвой и каким ужасным образом умрет или выживет.
«Ужас Лавкрафта в обертке Харуки Мураками» — написано на суперобложке романа. Логика издательства понятна: где мифологический осьминог, там и Лавкрафт, где японская мистика, там Мураками, — через популярные аналогии лучше объяснять и продавать новое. Но нельзя не согласиться: есть в «Осьминоге» тонкие, едва уловимые флюиды Харуки Мураками времен охоты на овец и отеля «Дельфин», мучительное, хоть и не изматывающее напряжение триллера, этакое предвестие настоящего страха, отложенный на будущее кошмар. «Он говорил отцу Ерико, что в детстве в его комнате стоял круглый аквариум с маленькой рыбой-фугу, которой он очень боялся: ему казалось, что ночью, пока он спит, рыба начнет раздуваться в шар и расти, разобьет свой аквариум, а потом будет становиться все больше и больше, заполнит собой всю комнату и задушит его».
Предощущение ужаса и обозначенность тайны в довольно герметичном пространстве города заставляет вспомнить и другие книги, которые, не стоит сомневаться, значимы для автора: от Стивена Кинга до «Автохтонов» Марии Галиной. В этом смысле сколько бы «Осьминог» не притворялся японским романом на русском языке, он — убедительный русский (или вполне западный) роман, конструирующий Японию (пусть это не тот Восток, который имел в виду Э. Саид, однако механизм создания воображаемой Японии вполне укладывается в концепцию Востока как культурного зеркала Запада). Стало быть, вписывающийся и в другой ряд, который вряд ли имела в виду Анаит, но где стоят «японские» книги Пильняка, Пригова, Акунина и др.
Ну и продолжая разговор про воображаемую Японию, замечу, что внедренный в повествование русский герой — тот классический Другой, который одновременно пытается проникнуть в инокультурный мир (и проникнуться им) и вынужден быть тем, кто всегда отстранен от него. Да и как бы он ни стремился стать своим на острове и в Нагое, дорога ему только обратно, в Россию.
Ну а читателю Япония достается в виде раскуроченных тайфуном красивых декораций (в том числе лингвистических) и щекочущих нервы и распаляющих фантазию мистических нарративов.
[1] Чанцев А. Святой официант, Достоевский и Мураками. — «Знамя», 2021, № 7.
[2] Ср. с информацией в англоязычной Вики: «Химакадзима — обитаемый остров в заливе Микава в префектуре Айти, Япония, у побережья полуострова Чита, которым управляет город Минамичита, Айти. Весь остров находится в границах квазинационального парка Микава-ван. Он привлекает многих туристов, которые приезжают поесть осьминогов и иглобрюхов, выловленных с острова и приготовленных там, насладиться онсеном, порыбачить или провести время на пляже». Замечу, что Чита у Григорян пишется как Тита в связи тем, что автор транслитирирует по системе Поливанова, в отличие от Вики, придерживающейся при автоматическом переводе с английского на русский западной системы.