СТИХИ
Юрий Кублановский. «На журавлином сленге»
Первый номер в новом 2026 году открывается подборкой Юрия Кублановского: теплые, сердечные стихи – ностальгия по молодости, тихий неспешный разговор с памятью, созерцательным одиночеством.
Я, беря на грудь, избегал ерша.
И обычно мне без большой охоты
пожимают старые кореша
руку, будто неучу полиглоты.
В тусклых коммуналках возня юнцов,
из худых штанов выраставших рано.
Призывник на проводах Ким Жильцов
нам плеснул сивухи на дно стакана.
<...>
Олеся Николаева. «По одному и скопом»
Январская подборка Олеси Николаевой эпична и лирична разом: в ней звучат и отголоски баллад, и эхо русских былин и народных песен, боль и горечь истории отечества – пронзительная, жесткая, и трагично-пророческая атмосфера блоковских «Стихов о России», «Двенадцати» и «Скифов».
Сегодня умер Блок... И что? А ничего!
Его «за упокой» лишь занесли в помянник,
да юноша-поэт вослед назвал его:
«словесной красоты избранник и посланник».
Тот юноша-поэт – он голоден и сух.
Ему претит совдеп, и хочется стреляться.
И пролетарский слог ему корежит слух,
особенно когда кивают: «Блок. «Двенадцать».
<...>
Владимир Салимон. «Недостающее звено»
Поэтический мир Владимира Салимона – доброе, уютное пространство за гранью эпох, где легко представить себя помещиком позапрошлого века, встретиться с Чеховым и Державиным и даже пообщаться с героями любимых книг. По-пушкински «легкие» стихи, наполненные любовью и тихой улыбкой их автора, трезво осознающего весь трагизм бытия и взыскующего гармонии и любви.
Что еще для счастья надо –
синь небес над головой,
за калиткой зелень сада.
Чтобы ты была живой.
Как Орфей за Эвридикой,
я схожу с веранды в сад,
что оплел лозою дикой
серебристый виноград.
Вспомнив детскую причуду –
вечно что-нибудь терять,
в темных зарослях я буду
по следам тебя искать.
<...>
Сергей Золотарев. «Тонкий теннисный мяч»
Стихи Сергея Золотарева напоминают обрывки сновидений с многослойными гротескными образами, сквозь которые просачивается драматизм человеческой жизни – от рождения – сквозь одиночество, страх и попытку любить – до смерти и посмертия.
раз человек кричит – в нем что-то умолкает
в нем тишина дает ужасный крен
а человек был послан за мелками
цветными – морем – к острову сирен
сиреневый обглоданный мальками
до основанья ультрафиолет
уже не звук – но и еще не цвет
русалки обнажают свой скелет
и кружатся над слухом музыкальным
и человек рождается чуть свет
<...>
Марина Марьяшина. «На старой симке»
Дебют поэта в «Новом мире». Проникновенные стихи-воспоминания о юности, похожие на шкатулку с детскими «секретиками» и сокровищами: наивными и, казалось бы, незначительными, – но тем не менее очень важными, искренними и светлыми, – сохраняющимися на всю жизнь в самом сердце, до самой старости.
<...>
вас пороли – нас пороли
взять счастливых – где?
впрочем, нас уже не били
в годе нулевом
было из чего – слепили,
сунули в альбом
остается только в ящик
пялить в выходной
и пускать на некурящих
дым на проходной
здравствуй, мама, я бездельник
я лежу с котом
дай еще немного денег
я зайду потом
Ирина Чуднова. «Дождь февральский идет»
Первая публикация автора в «Новом мире». Тонкая тихая лирика с естественной, подобно вдоху-выдоху, мелодикой, сквозь которую проходит целая Вселенная: времена, эпохи, пространства – от Руси до Китая; а ведь есть еще вечность и Господь в полях озимых, с Которым хочется говорить «чуть слышными словами», или горячо спорить.
сначала ты отказываешься от рифмы
и твои стихи становятся белыми
белыми словно чистый лист бумаги
потом ты отказываешься от метра
и твое дыхание истончается так
что сквозь него просвечивает солнце и ветер
наконец ты забываешь свое имя
забываешь слова человеческого языка
и тобой говорит пустота
это бессмертие
...идет снег
ПРОЗА
Сергей Шаргунов. «Зачем я здесь»
Юрий Казаков: недописанная жизнь
Книга – открытие заново Юрия Казакова – и как писателя, и как удивительного человека, оставившего после себя не только прозу, но и письма, дневники, аудиозаписи и даже кинохронику. Очень личное, глубокое и эмоциональное повествование о «дитя Арбата с избяной душой» – авторе, который стал литературной «звездой» и классиком уже при жизни, в интеллектуальные «шестидесятые», – начиная с самого раннего детства, прочувствованного и прожитого Сергеем Шаргуновым как собственное. Окончание журнальной публикации – в февральском номере.
Книга о Казакове готовится к печати в 2026 году в издательстве «АСТ – Редакция Елены Шубиной».
И все-таки это загадка, какое-то чудо, почему простой парень, неофит в литературе, начал писать такие вещи – одну за другой, одну от другой – будто папиросы, что еще недавно, отчаиваясь, выкуривал на лестнице.
Теперь он поймал свою интонацию, узнал себе цену.
В то время он делился с дневником новым пониманием литературы: надо «страшно и отчетливо, почти до галлюцинации видеть»; чем лучше автор будет «видеть, и слышать, и обонять, тем лучше, поэтичнее он будет писать». Иначе «нет писателя-поэта, есть ремесленник» (урок Замошкина). И еще одно правило чуткого студента: «Вещь должна раскрыться не сразу, а постепенно. Нужно не говорить о чем-то, а проговариваться».
Елена Долгопят. «За кадром»
Повесть
История двух закадычных друзей Виктора и Сергея, объединенных не только общим школьным детством эпохи шестидесятых, но и страстью к фотографии и кино.
Я не знаю, любезный читатель, что там за кадром, помнят ли попавшие туда о своей прежней жизни, не обернулись ли они дымом или шорохом, или, может быть, они прекрасно устроились, дышат свежим воздухом, купаются в синем море, пьют чай с лимоном и без и смотрят телевизор, как мы тут с вами ездим на работу и обратно, сидим на вечерней кухне, пьем чай, иногда с лимоном, смотрим по телевизору бог знает что.
Мария Затонская. «Ау»
Рассказ
Представьте себе: деда вашего хорошего друга зовут Лев Николаевич. И Толстого он любит, и пописывает в свободное время, и борода у него есть. И в его присутствии все самое необыкновенное становится естественным: умершие, оказывается, все еще живы, сны перемешиваются с реальностью, в самые неожиданные мгновения просыпается острое чувство дежа вю... В каком времени ты есть? А люди вокруг тебя? И если крикнуть «ау», разве не самая настоящая живая рука сожмет твою собственную – откуда бы ее ни протянули?
– А ведь и правда, иногда кажется, что жизнь идет не вперед, как бы по линии, а разрастается куда-то вширь, из обрывков. – Лев Николаевич глянул в окно, будто ища эти обрывки там, в воздухе, среди листьев и листьев, в каких-то прорехах, через которые проглядывал небесный свод. – Случилось то, а еще это, вроде бы совершенно не связанное, или вот знаешь что-то о человеке, а потом он пропадает, и чем его история кончилась, неизвестно. Разве что, выдумать за него...
Елена Левина. «За барханами, за колодцами»
Рассказ-воспоминание
Повествование о личном опыте работы в Узбойской экспедиции: живой, подробный и увлекательный рассказ об удивительных местах, ситуациях и событиях, непростом и опасном труде и, конечно, о людях, каждый из которых по-своему неповторим, интересен и важен для Экспедиции – и остальных ее участников.
Дорога шла по западному краю нашей территории, по затакыренной равнине с небольшими до 5-10 метров островками барханов. Редкие кусты саксаула и мелкие сухие кустики росли вдоль дороги. Кругом никого. Неожиданно мы встретили верблюда и маленького верблюжонка с их хозяином казахом в темном халате с зелеными полосами, а на голове в шапке, скроенной из треугольников овчины. Сам неказистый, но очень приветливый и так был нам рад, что немедленно стал доить верблюдиху и угощать нас. Ко мне подошел первой, а я стала отказываться, так как кружка показалась грязной. Но не тут-то было, он так сердечно ее поднес мне со словами: «Пей, пей, берблюд – мамочка».
Георгий Давыдов. «Театр теней»
Тетрадь четвертая
Продолжается публикация тетрадей Георгия Давыдова – собрания авторских афоризмов, размышлений о культуре, истории, литературе, жизненных наблюдений, цитат, побудивших задуматься. Предыдущие тетради были опубликованы в выпусках «Нового мира» № 9, 2021, № 10, 2023 и № 9, 2024.
Александру Македонскому для бессмертия было необходимо всю жизнь провести в походах и битвах, дойти до Индии, убить лучшего друга, создать империю (которая, правда, развалилась после его смерти). Диогену было достаточно для бессмертия сказать Македонскому: «Отойди, ты заслоняешь мне солнце».
ФИЛОСОФИЯ. ИСТОРИЯ. ПОЛИТИКА
Александр Чанцев. «Макс Штирнер: антислово борьбы»
Обзор переизданной книги Макса Штирнера «Единственный и его собственность», вышедшего в серии «Эксплозивная классика». Трактат Штирнера затрагивает человеческое мировоззрение, отношение к христианству, противоборство государства/общества и личности, при этом война человека против государства начинается с изменения сознания – а значит, с речи.
Ударный трактат этот 1844 года. Наверняка, найдется, если покопаться, масса монографий, объясняющих, почему именно в этот период немцы бомбардировали мир такими книгами, которые этот самый мир должны были перевернуть и разобрать на молекулы. Ницше, Шпенглер, Вагнер и, не совсем немец, но вполне в этом ключе, Нордау… Синдром конца века, предчувствие войн и конца привычного мира, анализ мира в его трагической сейсмической неустойчивости – все это было тогда и есть сейчас. Потому и, возможно, так любопытно перечитывать эти книги в наше время. Будто ничего и не изменилось (в лучшую сторону уж точно).
ОПЫТЫ
Сергей Солоух. «Возвращение хулигана»
Эссе о месте Вячеслава Курицына в современном литературном процессе. И о его «выходке хулиганской» – издании «Главная русская книга. О “Войне и мире” Л. Н. Толстого». Казалось бы, что там нового еще можно написать и сказать? Сергей Солоух сопоставляет эту книгу с другим курицыновским трудом – о Набокове.
В любом случае я бы непременно рассматривал эти две толстенькие книги как одно единое полнотелое целое. Как рифму – любимое, иначе говоря, самое частотное слово автора и той, и другой…
ПУБЛИКАЦИИ И СООБЩЕНИЯ
Павел Глушаков. «Пусть и добро вооружается!»
О некоторых смыслах рассказа Василия Шукшина «Даешь сердце!»
«Даешь сердце!» – небольшой рассказ об очень искреннем поступке человека, который, однако же, вышел за рамки «положенного» в обществе: фельдшер, обрадованный новостями о пересадке сердца, от радости выбежал из дома и пальнул из ружья в воздух. Не столько на основании даже текста, сколько опираясь на личные записи писателя, Павел Глушаков, как и Шукшин, ставит крайне важные для каждого думающего человека вопросы.
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Татьяна Касаткина. «Последний путь и посмертная судьба Свидригайлова»
Эта работа – часть сборника «Роман Ф. М. Достоевского “Преступление и наказание”» (под редакцией Татьяны Касаткиной), который планируется к выходу в 2026 году. Посмертие персонажа автор исследования рассматривает во многом через его метафорические сновидения, параллельно обращаясь к древним образам и символам.
Иные читатели (и даже исследователи) искренне возмущаются тем, что я называю «маленькую невинную девочку» демоницей-растлительницей. Обращаю внимание этих читателей на то, что никакой девочки за пределами сна Свидригайлова в романе нет – мы имеем дело только с образами его сна-видения о нем самом и об эволюции его души.
РЕЦЕНЗИИ. ОБЗОРЫ
Анна Аликевич. «“Стиль – это я”: протоколы души»
Рецензия на сборник Юрия Казарина «Призрак речи»
«Призрак речи» Юрия Казарина включает в себя не только стихотворения последних лет, но и несколько эссе, посвященных природе творчества. Анна Аликевич рассматривает особенности поэтики Казарина, находя точки соприкосновения с другими поэтами – и современниками, и ставшими уже классикой – и вместе с тем отмечая его уникальность, рассеянность «в безвременном пространстве, одновременно вещном и простом», рассказывая читателю о казаринской философии, поэтических приемах, мироощущении.
Школа поэзии как прежде всего искусства, познания переживаний души, интуитивного, исследования глубоких вод – это европейская линия, еще до ее раздвоения на метафизическую и политическую ветви. Этот мистический лес, его поросль мы наблюдаем в лирике таких несхожих поэтов, как Ростислав Ярцев и Александр Кубрик, Владимир Кошелев и Иван Плотников. Кто-то более подвержен туману мира теней, отзвукам декаданса, символического мистицизма, а у кого-то сквозь знаки на воде проступают реалии сегодняшние. Но фундамент Юрия Казарина, «родоначальника» подобной поэтики конца XX века, стоит особняком, соединяясь с другими лириками лишь ростками, а не глубиной.
Игорь Родионов. «”Не бойся человеческих мнений“. Роман как автобиография»
Рецензия на роман В. Пелевина «A sinistra»
Пятый роман «Трансгуманистической вселенной» Виктора Пелевина. Игорь Родионов особенно выделяет эту книгу как выбивающуюся из современной русской прозы, при этом несовершенную – и все же заслуживающую внимания.
Есть известный мем: подай знак, если тебя удерживают. Вот Пелевин и подает.
Смотрите: баночники – это писатели. Они лишены тел – существуют только их тексты. Для каждого – свой этаж в иерархии. Можно идти к верхним таерам долгим и муторным правым путем – как классики. А можно попробовать левый. Благо, время и индустрия всячески этому способствуют.
Героя последовательно ведут левым путем. Он учится постмодернистски обыгрывать и деконструировать классические истории (например, о Ромео и Джульетте). Примеряет чужие маски, осваивает навык исчезать из видимого пространства. Ему кажется, что он полностью познает секрет философского камня – творчества. Вытаптывает за собой поляну – губит собственных учеников. Свергает и убивает предыдущего герцога (позднесоветскую литературу) и становится герцогом сам.
Однако позже выясняется, что наш герой попадает в ловушку.
Б И Б Л И О Г Р А Ф И Ч Е С К И Е Л И С Т К И
Книги
Составитель среди прочего обращает внимание читателя на два издания: поэму Игоря Вишневецкого «Пробуждение» и исследовательскую работу Андерса Энгберг-Педерсена «Эстетика войны. Как война превратилась в вид искусства».
Периодика
В поле зрения составителя – онлайн- и печатные СМИ: «Знамя», «Вопросы литературы», «журнал на коленке», «Московский комсомолец», «Сибирские огни», «Новое литературное обозрение», «Сноб», «Москва», «Литературный факт» и др.
Например:
За что судили Бродского и кто освободил его из ссылки. Историк литературы Глеб Морев о своей новой книге. Беседу вел Егор Спесивцев. – «Сноб», 2025, 27 октября.
Говорит Глеб Морев – в связи с выходом его новой книги «Иосиф Бродский: годы в СССР. Литературная биография»: «В отличие от сложившихся мифов о том, что масштабная поддержка Бродского со стороны западных культурных кругов и некоторых деятелей советской культуры сыграла определяющую роль в его освобождении, документы показывают, что вся эта шумиха только мешала – и даже отсрочила освобождение Бродского, потому что затрудняла для государства выход из этого процесса без „потери лица”».